ТАШКЕНТСКИЙ ФРОНТ

 

 

Заканчивался рабочий день. Старший бухгалтер райпромкомбината Семён Яковлевич Фрайерман, снял свои нарукавники, аккуратно сложил их, засунул в нижний ящик стола и откинулся на спинку стула. Трудный и долгий сегодня был день. Нужно было, кровь из носа, сдать месячный отчёт, ведь завтра праздничный день—9 мая, а сальдо никак не складывалось. Счетовод, Людмила Васильевна, попрощавшись и накинув на плечо свою сумку, ушла, и Семён Яковлевич остался в конторе один. За окном опускалась  предвечерняя синева, и только верхние этажи домов на противоположной стороне улицы ещё были освещены последними лучами ушедшего за горизонт солнца.  Семёну Яковлевичу снова вспомнилась повестка из военкомата, которую он получил вчера, и в которой говорилось, что ему следует явиться по указанному адресу к 10 часам утра 9 мая, имея при себе паспорт и военный билет. А далее говорилось, что в случае неявки его ожидают..., и перечислялись, какие неприятности могут при этом последовать. Вчера жена его, Соня, видя его переживания, сказала:

--Не заберут тебя в армию, а если даже и заберут, то, наверняка, присвоят тебе офицерское звание, по крайней мере будешь больше получать.

--Какую армию! Мне уже, слава всевышнему, 47  лет. Да и хромой я.

--А что, хромых офицеров не бывает? Сколько угодно.

Спорить с Соней было бесполезно. За ней всегда было последнее слово. Да и не умел он этого делать, и не только дома, но и на работе, да и в других жизненных ситуациях. Семён Яковлевич был человеком тихим, незлобивым. В спорных ситуациях, даже тогда, когда он понимал, что его собеседник был не прав, у него в тот момент не находилось нужных слов,  чтобы возразить последнему. И лишь потом, когда и спорить уже не с кем было, он находил эти нужные слова. Да что толку после драки кулаками махать.  Потому за столько лет работы на одном месте он так и не поднялся выше старшего бухгалтера, хотя работу свою знал лучше любого главного.

--Недотёпа—ласково называла его Соня,--И за что я тебя столько лет терплю? В этом есть что-то ненормальное, как ты думаешь?

--А может быть ты меня просто ещё любишь?—Пытался как-то объяснить эту странную ситуацию он.

--Может быть, но, что терплю—это точно.

--А что, надоело?

--Да нет, привыкла. А окажись ты совсем другим, не знаю, как бы всё обернулось.

Такие разговоры в разных интерпретациях, нет-нет, да и повторялись, и, нельзя сказать, что  они ему были неприятны.

Проснулся он рано. И снова мысли о том, зачем он понадобился военкомату, не давали ему покоя, вызывали тревогу. Рядом, повернувшись к нему спиной, безмятежно спала Соня.

--Эх, Соня, Соня, моя спасительница, моя палочка-выручалочка,--подумал Семён Яковлевич,--почему ты так спокойна. Неужели  не помнишь, как куда-то вызвали нашего соседа, доктора Илью Ефимыча, после чего его уже никто больше не видел. Правда, это было в 1952-м году. Сейчас как-будто другое время, но всё-таки, всё-таки... Особенно его беспокоила угроза: «В случае неявки...».

Он  взглянул на спящую жену. Лучи раннего утреннего солнца пробивались через неплотно занавешенное окно и освещали её такое родное округлое плечо и руку. И ему так захотелось прижаться к этому плечу лицом, почувствовать его мягкость и такой удивительный, родной запах её тела. Но его природная робость и боязнь потревожить её сладкий утренний сон не позволили ему сделать это. Ах, как он любил свою Соню. Когда-то судьба наградила его, послав ему в самый трудный момент  жизни встречу с его ангелом, ангелом- спасителем.

Было это осенью 1942-го года. Он и ещё двое бойцов были посланы за линию фронта, добыть «языка». «Языка» они добыли, им оказался немецкий капитан, но при возвращении  оба бойца, уже на нашей территории, были убиты, а он и пленный офицер были ранены осколками от разорвавшегося снаряда. Сеня, как его называли в части, получил ранение в шею, а немец—в руку. Зажав рану рукой, он автоматом толкал немца в спину, заставляя двигаться к нашим позициям. Последнее, что он ещё помнил, это то, что к ним бежали какие-то люди. Потом проплывали какие-то видения: обрывки звуков чьих-то голосов, какие-то воспоминания, неясные, расплывчатые, и вдруг слепяший свет, и забытьё. Очнулся он от шелестящего голоса где-то в изголовье. Кто-то тихо шептал как заклинание:--«Спаси его, боже, пожалуста!».  И это была Соня.

Когда его привезли в медсанбат, выяснилось, что потеря крови была критической. Срочно нужно было сделать переливание, но запасов нужной группы крови не оказалось. И тогда Соня, недавно прибывшая в медсанбат после коротких курсов санитаров, предложила свою кровь: --«У меня такая же группа крови.»...

Сын, Миша, уже позавтракал и ушёл в школу, где у них проводилось какое-то праздничное мероприятие, а они сидели за столом и разговаривали о чём-то отвлечённом. Тёща, Аделаида Львовна, жаловалась на внука, что он мало занимается, хотя до конца учебного года осталось совсем немного времени. -«Хотя бы ты подействовал на него, ведь ты его отец». Но тут включилась в разговор Соня:--«Мама, дай человеку спокойно поесть. Кстати, о Мише. Ты видела его табель за три четверти? Есть повод для беспокойства?». А он, доедая свой завтрак, исподтишка  посматривал  на Соню, пытаясь сравнить её с той, давней, совсем девочкой . «Да, конечно, мы уже не молоды,»--думал он, но то, что Соня и не старалась этого скрыть с помощью тех средств, к которым обычно прибегают женщины её возраста, она казалась ему ещё красивее, чем тогда, когда их впервые столкнула судьба, ещё ближе и желанней.

--Сегодня мы пойдём вместе,-- сказала Соня, --ты можешь выйти покурить, а я найду твой военный билет и тоже выйду.

Он вышел на улицу и сразу окунулся в запах ранней весны. По небу медленно проплывали прозрачно-белые перья облаков, изредка, нежно обволакивая, появлялось еще нежаркое весеннее солнце. Пахло землёй, прелыми прошлогодними листьями и ещё чем-то очень знакомым и приятным. Голые ещё деревья оставляли  на земле замысловатые чёрные узоры. А он, сидя перед домом на лавочке,  вспоминал о тех первых днях войны, когда ему вручили эту красную книжечку под названием «Военный билет». Тогда он вместе с группой одноклассников, только-только закончивших школу, пришёл в военкомат с требованием направить его на фронт. Нет, он не был таким уж героем, очень сомневался в правильности такого поступка, и даже в глубине души надеялся, что из-за зрения ему откажут, но не пойти вместе с другими ребятами из его класса он не мог. Но ему не отказали, а так как он неплохо знал  и даже мог разговаривать на немецком языке, его направили в специальную развед-школу. К тому времени отец уже где-то воевал, а мама с его сестричкой Галей, которой исполнилось 11 лет, и двухлетним братиком Лёвушкой так и остались в Монастырщине, небольшом городке Смоленской области. Не могли они оставить больную бабушку, мамину маму.

Многому научился он в этой школе. И как подключаться к телефонной линии, чтобы подслушивать переговоры врага, как корректировать, если понадобится, огонь наших батарей, ориентироваться по картам местности и так далее и тому подобное, а также стрельбе из боевого оружия и даже рукопашному бою. Все эти премудрости он осваивал с прилежанием, и всё же слабо надеясь в душе, что ему всё это не понадобится. Однако после окончания обучения он был направлен на фронт, где был зачислен в разведгруппу полка...

Хлопнула входная дверь подъезда, и на пороге нарисовалась живописная фигура соседа по дому, Степана Васильевича. Он был в военной форме, вся грудь отливала золотистым блеском орденов и медалей, правда, орденов было маловато, а медали были в основном юбилейные. На плечах сверкали  капитанские погоны, и весь вид его был вальяжен и торжественнен.

--С праздником, Семён!--протянул руку Степан Васильевич.

--Спасибо, Степан,--рука была огромной, мягкой и неприятно влажной.

--Что-то ты, вроде как, пригорюнился. Держи нос выше.

--Выше как-то не получается.  Конструкция не та,--сказал Семен Яковлевич и посмотрел в сторону окон своей квартиры. Не нравился ему его сосед, всегда подчёркивающий свою важность и превосходство. Разговор с ним не доставлял большого удовольствия. «Хоть бы скорей вышла Соня».

--Да, с конструкцией тебе не повезло,--хохотнул Степан Васильевич,--Слушай, а ты то воевал?..А?.. Небось на ташкентском  фронте?

Семён Яковлевич вновь оглянулся на свои окна. «Что же не идёт Соня,»--подумал он,--«она бы тебе показала  ташкентский фронт».

--Ну ладно, не обижайся.—Степан Васильевич взглянул на проплывающие  облака,-- А погода сегодня подстать празднику. Ну я пойду, тороплюсь на торжественное заседание ветеранов. Сегодня нас будет поздравлять генерал Вахрушин из самой Москвы. А это фигура бо-о-льшая!

Семён Яковлевич  вздохнул с облегчением. Ушёл! Снисходительность, исходящая от соседа во время их нечастых бесед, всегда угнетала Семёна Яковлевича, и он старался, по возможности, избегать их.  «Постой, а он сказал, Вахрушин? Очень знакомая фамилия. Неужто это наш комбат, майор Вахрушин. Не может быть!  Ведь это он когда-то вручал мне второй орден Славы. Но генерал..!?  Нет, не может быть. А если..? Вот бы посмотреть».

Наконец, появилась и Соня. Она выглядела так празднично и, вместе с тем, так сливалась с этим мягким весенним утром, что у Семёна Яковлевича сладко заныло где-то внутри. Он даже прикрыл глаза

На трамвае они доехали до остановки «Никольские Ворота» и направились вдоль старой крепостной стены по нужной им улице, вглядываясь в номера домов, сверяясь с номером, обозначенным в повестке. Дом, который они искали, оказался зданием «Дома офицеров». Возле него было довольно оживлённо.  Войдя в парадную дверь, они сразу наткнулись на охранника, молодого парня в военной форме, мимо которого проходили люди, в основном это были мужчины в парадной военной форме и нарядные женщины. Они предъявляли какие-то бумажки, очень напоминающие поздравительные открытки, и проходили внутрь здания, где по стенам были приклеены стрелки, указывающие, направление последующего движения. Семён Яковлевич подал охраннику свою повестку. Тот долго рассматривал её, а затем протянул её назад.

--Что Вы мне даёте? Где ваш пригласительный билет?

--Какой билет? –растерялся Семён Яковлевич.

--Здесь проходит торжественное собрание ветеранов войны, и без пригласительного билета я не могу Вас пропустить. А сейчас отойдите в сторону, не мешайте проходить гостям,--довольно резко заявил охранник.

--Молодой человек,--это включилась в разговор Соня, вид её не предвещал  охраннику ничего хорошего,--Как вы разговариваете с человеком, который Вам в отцы годится. Между прочим, он тоже ветеран войны, причём заслуженный. Он предъявляет Вам государственный документ, а Вы заявляете ему «не мешайте!». У Вас есть телефон, позвоните своему начальству и разберитесь в конце концов, почему произошла вся эта путаница. Ведь это ваша путаница.

Голос Сони были настолько убедительным, что охранник сначала растерялся. Он переводил взгляд с Сони на Семёна Яковлевича и обратно, а в глазах  читалось, что в голове его идет мучительный мыслительный процесс. Наконец, он поднял трубку, подождал некоторое время, а когда на другом конце провода тоже взяли трубку, он  изложил возникшую ситуацию. Затем из телефона послышалось какое-то воркотание.

--Назовите, пожалуйста, Вашу фамилию,--уже более вежливо спросил охранник, обращаясь к Семёну Яковлевичу.

--Фраерман Семён Яковлевич,--за него ответила Соня.

--Так точно, товарищ майор,--ответил охранник в трубку. Он ещё какое-то время держал трубку возле уха, а затем, обращаясь к Семёну Яковлевичу, сказал:

--Пройдите в комнату номер 3, вон там, справа.

Комната, куда они зашли, представляла собой служебное помещение  с несколькими  пустыми канцелярскими столами. И только за одним из них сидела девушка в военной форме младшего лейтенанта.

--Ваша фамилия Фраерман?—спросила младший лейтенант.

--Совершенно верно,—с ещё неостывшим негодованием в голосе ответила Соня и положила на стол военный билет Семёна Яковлевича и повестку.

Девушка раскрыла военный билет, посмотрела на Семёна Яковлевича, который за всё это время не произнёс ни слова, затем вынула из стола какую-то открытку и, улыбнувшись, протянула её ему.

--Это пригласительный билет на торжественное заседание ветеранов войны. Там указаны места. Пройдите в актовый зал, там вас ждут. А я вас тоже поздравляю с Днём Победы и желаю счастья.

Семён Яковлевич  взял открытку, повертел её, недоумённо оглянулся в сторону Сони, но и та, судя по всему, ничего не понимала.

--А как быть с повесткой?-спросил он и вспомнил: «..в случае неявки...».

--Пока она останется у меня, а вы проходите в зал.

Выйдя из комнаты, они направились по коридору вдоль указательных стрелок вместе с другими гостями. Когда они зашли в зал, там уже было много людей, в основном военных. Их места оказались во втором ряду партера. Проходя к своим местам, Семён Яковлевич вдруг увидел своего соседа, Степана Васильевича, который о чём-то оживлённо беседовал с сидящим рядом с ним человеком в военной форме. «Так значит здесь будет выступать генерал Вахрушин»--подумал Семён Яковлевич,-«Вот и посмотрю, наш ли это майор.».

На сцене стоял длинный стол, убранный кумачовой тканью, трибуна с гербом на передней стенке, обращённой к зрителям, в зале стоял размеренный гул, все ждали начала торжественного собрания. Усевшись в свои кресла, Семён Яковлевич и Соня стали присматриваться к своим соседям. Прямо перед ними, на первом ряду, расположились сплошь офицеры в чине полковников и подполковников и их дамы. Рядом, во втором ряду, тоже сидели военные довольно высокого ранга. Все они были в парадной форме, увешанной боевыми наградами, и только Семен Яковлевич отличался от всех своей штатской одеждой. Наклонившись к Соне, он прошептал:--«Слушай, тут какая-то ошибка». На что Соня с невозмутимым выражением ответила тоже шёпотом:--«Успокойся, и посмотри на свои билеты». Но успокоиться он никак не мог. Ему было очень неуютно в таком окружении, он опустил голову и уставился в спинку переднего кресла. И тут вдруг раздались аплодисменты. На сцену вышла группа высокопоставленных военных, в том числе и генералов. Они сели за стол президиума, и один из них, полковник, поднялся со своего места:

--Дорогие фронтовики, поздравляю вас с 25-летием со дня великой Победы, и разрешите открыть торжественное собрание, посвящённое этому знаменательному событию.

В зале раздались аплодисменты.

--Слово для поздравления предоставляется начальнику Западного военного округа, генералу Семашко.

На трибуну вышел довольно ещё молодой генерал. В зале снова раздались аплодисменты. Дождавшись, когда они стихнут, он снова поздравил всех присутствующих с днём Победы. Далее он говорил о героизме советских людей, отстоявших свободу и независимость своей Родины, о значении этой победы для нашего народа и народов всего мира. Затем он рассказал, что делается сейчас для укрепления обороноспособности страны. Вслед за генералом Семашко выступали еще какие-то военные, но Семён Яковлевич слушал их в пол-уха, так и не подняв головы.  Он чувствовал себя чужаком в своём тёмном костюме среди сверкающих парадных мундиров с большими звёздочками на погонах и блеском наград на груди. Ему казалось, что все обращают на него внимание. Напротив, на Соню всё это окружение не производило никакого особого впечатления. Она спокойно слушала всех выступающих, удобно расположившись в своём кресле, и лишь иногда, с еле заметной улыбкой, искоса поглядывала на своего смущённого супруга.

--Слово предоставляется генералу Вахрушину Петру Алексеевичу, заместителю председателя Всесоюзного общества ветеранов войны,--объявил председательствующий.

От неожиданности Семён Яковлевич вздрогнул и, наконец, посмотрел на сцену. К трибуне подошёл пожилой человек в форме генерал-полковника, высокий, подтянутый с густой сединой в волосах. Семён Яковлевич сразу узнал своего майора, хотя  и прошло более 25-ти лет. Это был он, «наш майор», именно так называли его в батальоне за его простоту в обращении с солдатами, заботу о них, а так же за умелое управление батальоном во время боевых операций.

--Дорогие друзья,--именно с таких тёплых слов начал своё выступление генерал,--сегодня мы отмечаем 25-ую годовщину Великой Победы, победы, в которую вы внесли свой большой вклад. Страна не забывает своих героев. Большинство из вас отмечено государственными наградами, и вы с законной гордостью одеваете свои ордена и медали в этот великий праздник. Но вместе с тем нельзя забывать и тех, кого нет среди вас, кто отдал свою жизнь за эту победу. Добрая и вечная память и слава им. Однако есть среди вас и такие, которые по разным причинам, от них не зависящим, не смогли получить за свои подвиги заслуженные ими и присуждённые государством награды. Война разбросала людей, и бывает нелегко найти их, чтобы восстановить справедливость и чтобы награда нашла своего законного хозяина. Но мы ищем их и находим. И вот сегодня

я должен вручить орден Славы первой степени человеку, который, я знаю, находится сейчас среди вас, и теперь он будет кавалером всех трёх степеней этого ордена, что приравнивается, как известно, званию героя Советского Союза. Зовут этого человека Семён Яковлевич Фраерман. А дело было так...

Семён Яковлевич ещё ниже опустил голову. Соня взяла его руку в свою и стала гладить её, как бы успокаивая его. И нервное напряжение, в котором он находился всё это время, вдруг ослабло. И он вновь вспомнил тот свой последний бой…

Позицию, которую занял ещё вчера батальон, нельзя было назвать удобной. Впереди была довольно широкая река, от которой окопы, где разместились бойцы батальона, отделяла довольно широкая песчанная полоса, почти совсем не поросшая растительностью, очевидно старое русло реки, постепенно спускающаяся к берегу реки, и только у самого берега вдруг делающая небольшой подъём, поросший густым кустарником, скрывая и саму реку, и то что там происходит. Напротив, противоположный берег, занятый немецкими войсками, густо заросший деревьями и кустарником, поднимался над рекой, скрывая все действия врага и в то же время позволяя просматривать  наши позиции и особенно ту песчанную полосу, которая отделяла наши войска от реки. По оживлению, которое ощущалось на немецком берегу с самого утра и по интенсивности обстрела, как позиций батальона, так и впереди лежащей полосы, можно было предположить, что немцы  готовятся к чему-то очень серьёзному, возможно, к прорыву нашей обороны именно на участке расположения дивизии, в которую входил и этот батальон. Срочно были нужны разведданные о том, что предпринимают фашисты. И тогда к командиру батальона были вызваны  два бойца: один из разведвзвода, им был Семён Фраерман, и другой—связист. Задача, которую поставили перед ними: пробраться к берегу реки, протянуть туда линию связи и оттуда сообщать о дислокации немецких войск, их перемещениях и возможных намерениях.  Задача осложнялась тем, что участок, который необходимо было им преодолеть, хорошо просматривался и простреливался с вражеской стороны. Нельзя было ждать вечера, чтобы пробраться к берегу под покровом темноты, знать обстановку нужно было немедленно. Обмотавшись жёлтыми, под цвет песка, кусками полотна, неизвестно откуда оказавшегося в батальоне, они поползли в сторону берега. Семён Яковлевич уже не помнит, сколько времени им пришлось ползти, то и дело зарываясь в песок, но всё же они добрались до кустарника. Еще находясь в расположении своей части, Семён обратил внимание, что на возвышающейся части берега реки стоит подбитый немецкий танк, который мог быть хорошим укрытием для них. Поэтому они и двигались в направлении этого танка. Напарник Семёна был серьёзно ранен осколком в ногу, а сам Семён был лишь оцарапан в плечо и руку. Наскоро перевязав напарника и захватив с собой передатчмк и катушку с кабелем, Семён стал пробираться к танку. Танк был расположен так, что, если забраться под него, то вся позиция врага была как на ладони...

--Переданная командованию дивизии информация, позволила не только предотвратить прорыв немцев  на данном участке фронта, но и самим перейти в наступление,--продолжал своё выступление генерал...

И вдруг танк, под которым укрылся Семён, загорелся, в него попал немецкий снаряд. Но рация продолжала работать и передавать данные о действиях фашистов. За всем происходящим с тревогой наблюдала и санитарка Соня. И когда танк загорелся, она подхватила свою санитарную сумку и сначала побежала, а когда рядом начали свистеть пули, ползком стала добираться к танку. И когда она вытащила Семёна из-под танка, он был без сознания.

А дальше был медсанбат, операция на коленной чашечке и долгое лечение обгоревших ног. После выписки из медсанбата, уже после окончании войны, он поехал к себе на родину, в Монастырщину. Там он узнал о трагической судьбе своей семьи. Всех евреев городка фашисты расстреляли. Не пощадили ни старую, мудрую женщину, его бабушку, ни маму, ни маленького племянника Лёвушку, ни шуструю черноглазую сестричку Галю. Все они остались в общей могиле на окраине городка. Их дом, разорёный, разграбленный, сохранился. В нем он и стал жить. Вскоре он узнал, что и отец его погиб где-то под Москвой. И именно тогда, когда он мучился в раздумьях, что делать дальше, как жить, его разыскала Соня. Она увезла его к себе в Смоленск...

Он очнулся   от  своих   мыслей,   почувствовав, что  Соня  тормошит  его:

--«Сема, ты что, не слышишь, тебя приглашают на сцену!». Как во сне, Семён Яковлевич стал пробираться между рядами. Вышедший к нему навстречу генерал обнял его, что-то говорил, но он ничего не слышал и не понимал, всё было как в тумане. И только, когда генерал стал прикручивать к лацкану его пиджака орден, он посмотрел в зал и сразу наткнулся на растерянный и удивлённый взгляд своего соседа, Степана Василевича. И тогда в его мозгу вдруг промелькнула торжествующая мысль: «Вот он какой, мой Ташкентский фронт!».