Борис. План.

 

 

Прошло 6 лет с тех пор, как мы отмечали двадцатипятилетие окончания школы, и служебные дела вновь забросили меня в С-ск, в город, в котором прошли мои школьные годы. Выбрав свободное время, я связался по телефону с моим одноклассником, который, единственный из нашего послевоенного класса, продолжал жить и работать в С-ске, с Гришей Найманом, и мы договорились о встрече. Когда я пришёл к нему, то встретил там Шабанова Сашу, который приехал  из Москвы проведать своих родителей. Когда-то давно мы делили с ним одну парту. Жена Гриши, Мила, накрыла стол, и мы весь вечер предавались воспоминаниям о нашей трудной, но очень увлекательной юности. Вспоминали тех, с кем вместе учились, учителей, большинство из которых уже были на пенсии или ушли в мир иной, разные забавные истории из школьной жизни.

--А как Софья Наумовна, она ещё работает в школе?—спросил Саша. В своё время у него были большие проблемы с русским языком. И несмотря на то, что с ним индивидуально после уроков занималась Софья Наумовна, преодолеть их он не смог. И в результате он не получил золотой и даже серебряной медали, хотя по всем предметам в его аттестате зрелости были только пятёрки, а вот по русскому языку стояла оценка 3.

--Да, она ещё работает. Ей присвоили звание «Отличник народного образования». Я иногда её встречаю в городе. Иногда беседуем, и всегда она интересуется, как дела у вас, я имею в виду наш класс. Она помнит всех по фамилиям и именам, хотя и прошло больше чем 30 лет. Выглядит она по-прежнему привлекательно, хотя возраст всё же даёт о себе знать.  Давайте навестим её, она будет рада.

Назавтра, когда мы поднялись на второй этаж и уже собирались нажать кнопку звонка, дверь квартиры, где жила Софья Наумовна, распахнулась и на пороге обозначилась фигура женщины средних лет, неопрятно одетая, с растрёпанной головой. В руках она держала авоську, до отказа набитую пустыми бутылками. Взглянув на нас своими мутными глазами, она, с трудом произнося слова, спросила:

--Вам к.-кого? Небось, С.-софу?

--Да. Софья Наумовна дома?

--А г...где ей б...быть. Д..дома.

Мы зашли. В коридоре было темно, и мы, натыкаясь на какие-то ящики, стали продвигаться внутрь квартиры. Дверь одной из комнат открылась, и на порог вышла сама Софья Наумовна. Мимо прошелестела какая-то сухопарая старуха, шепча себе под нос: --Опять к жидовке пришли.

Увидев нас, Софья Наумовна обрадовалась.

--Проходите, ребята. Проходите в комнату.

Мы зашли. В комнате за столом сидел какой-то мужчина в очках с толстыми линзами и, близоруко щуря свои немного выпуклые глаза, смотрел на нас.

--Вот, знакомьтесь. Это Семён Григорьевич, наш преподаватель математики. А это мои первые и самые любимые ученики, и она по очереди представила нас.

Саша, как всегда смущаясь, вручил Софье Наумовне букет цветов, а мы выложили на стол бутылку вина, пакет яблок и коробку конфет. Я заметил с самого первого момента, как мы только зашли в комнату, что Софья Наумовна чем-то озабочена. И когда она, взяв из буфета вазу для цветов, пошла в кухню набрать воды, я спросил у Семёна Григорьевича.

--Что, у Софьи Наумовны какие-то проблемы? Мне показалось, что она чем-то встревожена.

--Да, есть проблемы и, причём, серьёзные. Очень серьёзные. Её уволили из школы.

--Как  уволили?  Софью Нвумовну?..— Но большего узнать нам  не удалось.

Вернулась из кухни Софья Наумовна, поставила на подоконник цветы, накрыла стол. Гриша произнёс тост:--За присутствующих здесь дам!— Мы выпили. И тогда я спросил:

—Софья Наумовна, это правда, что вы оставили школу?

--Да, Боря, правда. Но об этом не стоит сейчас. Лучше вы расскажите о себе.

--Как это не стоит? -- Это включился Семён Григорьевич,--Стоит! Пусть ребята знают, в какой стране они живут, кто здесь определяет судьбы людей. Мы все здесь взрослые люди, и я расскажу всё, ничего не скрывая и не утаивая.

Лицо Софьи Наумовны вдруг пошло красными пятнами,  глаза её стали набухать от подступающих слёз, и она выскочила из комнаты. Семён Григорьевич посмотрел ей вслед, опустил глаза, помолчал и, как бы самому себе,  тихо сказал.

--И всё же надо, чтобы об этом знали не только мы. Об этом надо говорить, говорить везде. Нельзя молчать!

И вот, что он нам поведал. Когда-то, перед самой войной, арестовали тётю Софьи Наумовны, у которой она жила. Арестом руководил некто Мочалов. И именно тогда он положил глаз на Софью Наумовну,  студентку пединститута. Он попытался склонить её к сожительству, даже применив силу. Но тогда у него ничего не получилось, хотя тогда ОНИ всё могли. Но потом он вдруг исчез из С-ска. Во время войны погибли все родственники Софьи Наумовны, и только её младшему брату удалось спастись, и сейчас он живёт в Израиле. Он прислал ей вызов на постоянное жительство в Израиле.

--Вы видите, в каких  условиях живёт «Отличник народного образования». С кем ей ежедневно приходится иметь дело. Это просто невыносимо. Трудно жить одинокому человеку, когда не с кем даже поделиться, посоветоваться, некуда укрыться от постоянных скандалов и оскорблений.  И тогда она решила уехать к  брату. Она подала заявление на выезд из страны. Но ей отказали. И, как потом выяснилось, отказал всё тот же Мочалов. Оказалось, что он снова работает в С-ске и ведает в управлении МВД вопросами иммиграции, и помнит ту давнюю свою неудачу. И вот, во время их личной встречи, он предложил ей сделку: она становится его любовницей, а он обещает ей дать разрешение на выезд. Не получив согласия, он пошёл дальше. Очевидно, через свои связи, он добился того, что её лишили последнего, что составляло какой-то смысл её жизни здесь, в этой стране. Её вынудили подать заявление об уходе с работы якобы в связи с достижением пенсионного возраста.

Его рассказ поверг нас в состояние, близкое к шоку. Мы молчали, и каждый, наверное, думал, чем можно тут помочь. И вдруг Саша Шабанов спросил:

--Как, Вы сказали, его фамилия, этого МВДешника?

--Мочалов.

--А зовут?

--По-моему, Сергей. У Сони есть его визитная карточка. Там должно быть всё.

--Понимаете, мне знакома эта фамилия. В своё время, после окончания института, я работал в архиве Московского МВД. И когда при Хрущёве начала работать комиссия по реабилитации жертв Сталинских репрессий, меня включили в её состав. На эту комиссию пришло письмо от дочери репрессированного в 1937 году полковника танковых войск, фамилию которого я сейчас уже не помню. В этом письме говорилось, что арест полковника и фабрикацию дела против него осуществлял высокопоставленный работник НКВД по фамилии Мочалов с целью сокрыть преступление, совершённое его сыном. Насколько я знаю, сам Мочалов в 1953 году проходил по делу Берия и был расстрелян. А вот его сын, видимо, жив. И вполне возможно, что этот Сергей Мочалов является сыном расстрелянного Мочалова. А если это так, то за ним числится какое-то преступление. И этот факт, может быть, нам удастся использовать. Борис, позови Софью Наумовну. Мне нужна визитная карточка этого Мочалова.

Я вышел из комнаты. Софья Наумовна стояла на кухне у окна, сложив руки на груди, и смотрела остановившимся взглядом на улицу, а из глаз её выкатывались и сползали одна за другой слёзинки, образуя на щеках светящиеся мокрые бороздки. Увидев меня, она стала вытирать лицо полотенцем, которое держала в руке..

--Что он вам наговорил?  К чему это всё?

Я приобнял  её  за  плечи,  взял  из  её  рук  полотенце,  вытер  её  щёки и попросил.

--Софья Наумовна, успокойтесь. Вполне возможно, что мы как-то сможем помочь Вам. А сейчас нам нужна визитка, которую Вам дал этот Мочалов.

Мы вернулись в комнату. Софья Наумовна вынула из сумочки визитку и передала её Саше.

--Мочалов С. В.,--прочитал он. — Насколько я помню, того Мочалова звали Василий. Вполне может быть, что моё предположение оправдается, и этот Мочалов сын того Мочалова. Софья Наумовна, а вы не знаете, он не Сергей Васильевич?

--Не знаю. Знаю лишь то, что зовут его Сергей.

--Вполне возможно, что за Вашим Мочаловым числится какое-то серьёзное преступление. И если мне удастся его раскопать, то у нас будет очень важный козырь против него.

--Саша, ты предполагаешь шантаж?

--Да, Софья Наумовна, шантаж. С волками жить, по-волчьи выть. Другого пути в такой ситуации и с этой публикой я не знаю. В общем, я возвращаюсь в Москву и сразу займусь этим вопросом.

Я смотрел на Сашу и удивлялся. И это, наш  тихоня, мой сосед по парте, который, казалось, мухи не обидит, и которого Софья Наумовна так и не научила писать грамотно. А он разлил остатки вина по нашим рюмкам и предложил тост.

--Выпьем за успех нашего предприятия. Мне почему-то кажется, что всё кончится хорошо. Хорошо для нас и для вас, Софья Наумовна.

Мы выпили, а я глядел на Софью Наумовну и видел, какими влюблёнными глазами она смотрела на нас, своих бывших учеников, сколько благодарности было в них.

 

Читать дальше