Соня. Коммунальная квартира.

 

 

Уже больше трёх лет я живу и работаю в С-ске. После возвращения из  Тюмени, первые несколько месяцев я жила у Бочковых и преподавала литературу сначала в 8-х и 9-х классах вечерней школы и  параллельно  в 7-х классах дневной мужской школы. Одновременно участвовала в восстановлении одного из разрушенных домов, в котором предполагалось выделить несколько квартир для учителей школ города. Таскала кирпичи и вёдра с цементом, замешивала раствор и даже научилась вести кладку. И вот уже больше чем полгода я живу в своей собственной комнате в трёхкомнатной квартире этого дома. Ещё две комнаты занимают тоже семьи учителей.  Самая большая комната досталась семье из трёх человек. Отец семейства, радиоинженер Виктор Степанович Савченко, его жена—Ольга Аркадьевна, преподаватель химии, и их восьмилетняя дочь Лена. Виктор Степанович до войны окончил радиолокационное училище под Москвой, работал на военном заводе. Быстро продвинулся по службе, стал начальником цеха. Но однажды, по независящим от него причинам, его цех не выполнил план по выпуску деталей для РЛС (радиолокационных станций), и он должен был предстать перед судом. А какие тогда были суды, мы знаем. Скорые, несправедливые, неправедные. Но на его «счастье» началась война, и он ушёл добровольцем на фронт. Провоевал всю войну, имел и военные награды и несколько ранений, причём одно очень серьёзное, в область груди, где под сердцем так и остался осколок, который нет-нет, да и беспокоит его, но, несмотря на это, он всегда  в  хорошем настроении, шутлив, остроумен. Под стать ему  и его жена, спорая, шустрая и весёлая. Старше меня лет на 8, она постоянно покровительствует мне и стала для меня как старшая сестра. Мы часто обсуждаем наши женские проблемы, даже интимные. И вообще, между нами завязалась настоящая дружба.  В третьей комнате проживает пожилая учительская пара. Яков Иванович, преподаватель русского языка и литературы, человек крупного телосложения с копной седых волос на голове и такими же седыми и густыми бровями, из под которых на мир внимательно смотрят, казалось, суровые, но в действительности, добрые глаза. Я про себя его называю «мудрым котом». И вообще, эта пара  вызывает у меня представление о том, какими были учителя в старой, ещё дореволюционной, гимназии. Жена Якова  Ивановича, Александра Ивановна, преподаёт математику в одной из школ С-ска. Она всегда, даже дома, носит строгое, тёмного цвета платье, подпоясанное нешироким пояском. Её тёмные с сединой волосы  охвачены чёрным, из бархата, обручем, а за толстыми линзами в старомодной оправе очков почти всегда светятся доброжелательным лукавством её тёмно-карие глаза.

С Яковом Ивановичем мы частенько ведём диспуты на литературные темы. По-разному мы оцениваем значение и вклад в литературу разных писателей и поэтов, различных литературных течений. Зато с Александрой Ивановной у меня нет никаких разногласий. Мы просто беседуем о школе, о наших учениках, о тех способах и приёмах, которые применяем в преподавании с тем, чтобы увлечь, заинтересовать наших подопечных своим предметом. Вся моя жизнь, все интересы сосредоточились на школе. Не осталось больше у меня людей ближе, чем мои ученики. И хотелось мне передать им не только знания, но и своё отношение к жизни, и свою любовь. И, надо сказать, что я чувствовала, ощущала, отклик в их сердцах, в их отношении к моему предмету и ко мне лично. Всё это согревало душу, делало жизнь осмысленной, интересной. А в Александре Ивановне я нашла родственную душу, с которой можно было поделиться своими успехами и неудачами, и которая внимательно выслушает тебя, подбодрит, даст нужный совет. Обстановка в квартире  очень дружественная. Мы часто собираемся то в одной из комнат, то в другой, отмечаем дни рождения, играем в лото, карты. И всё это напоминает мне ту атмосферу, которая царила когда-то в нашем доме, в моей семье, ещё тогда, в Минске.

А о своих родных я узнала очень немногое. Из документа, пришедшего на мой запрос об отце, я узнала, что «...Файнберг Наум Маркович 1897 года рождения, уроженец Минской области села Смиловичи, находясь на фронте Великой Отечественной Войны пропал без вести в августе 1941 года...». Зная, что происходило на фронте в первые месяцы войны, у меня не осталось надежды на то, что отец мог остаться в живых. Слабые надежды остались у меня и на то, что остальным членам моей семьи удалось уйти от уничтожения. Я уже кое-что знала о судьбе евреев, оказавшихся в Минском гетто. Тяжело было сознавать, что все мои близкие исчезли с лица земли, и только я одна, слабый побег некогда довольно крепкого и красивого дерева, ещё жива и храню память о тех веточках, которые вместе со мной росли, цвели и радовались жизни. Что пришлось им вынести и пережить в то ужасное время фашистской оккупации? Неужели никому из них не удалось спастись? Эти мысли нет-нет да и бередили мою душу. Сколько горя может вынести одно человеческое сердце.

Но жизнь продолжалась, и я окунулась в новые заботы и переживания. Учениками вечерней школы, в которой я преподавала, были в основном молодые ребята и девчата, которым война не дала возможности получить среднее образование. Некоторые из них ещё донашивали военную форму. Приходили на уроки после рабочего дня, усталые, не выспавшиеся, и я, как могла, старалась строить так свои уроки, чтобы на них было нескучно, интересно и увлекательно. И надо сказать, что мне это удавалось.

Однако со второго учебного года мне пришлось оставить вечернюю школу. Директор дневной школы, Константин Борисович, в которой я тоже вела уроки, и который преподавал литературу в старших классах, передал эти классы мне. Его назначили заведующим РАЙОНО, а его место директора занял бывший завуч школы, математик. Перед своим уходом Константин Борисович долго беседовал со мной в своём кабинете. Характеризовал каждый передаваемый мне класс и отдельных учеников, говорил о трудностях преподавания в старших классах мужской школы, особенно с контингентом учащихся, прошедших через все испытания войны.

--Конечно, лучше было, если бы вместо меня пришёл мужчина. Но где его взять? Будет трудно, но я надеюсь на Вас. Особенно обратите внимание на 10-й класс. Два  ученика из этого класса были в прошлом году арестованы за бандитизм. Но в классе остались их бывшие дружки. Это Серпиков и Баранов. Да и остальные ребята тоже не сахар. В общем, трудно Вам будет, но я надеюсь, что Вы найдёте к ним нужный подход. В то же время, почти все они очень способные ребята, и, если удастся их заинтересовать учёбой, то можно будет решить и  все остальные проблемы.

Начала я, как когда-то в Тюмени, с  личных дел учеников, с которыми мне предстояло встретиться в новом учебном году, и особенно десятиклассников. Дела эти были очень короткими. Сведения о том, как учились и чем жили будущие мои ученики в довоенные и военные годы, отсутствовали, видимо, утрачены во время войны, но и те, что имелись, о многом говорили. У многих из них отцы не вернулись с фронта, или вернулись инвалидами. Некоторые из учеников имели приводы в милицию, состояли там на учёте за воровство и хулиганство. Материальные и жилищные условия у большинства из них были очень плохими. Почти все они были переростками, пропустившими учёбу по году и более во время войны, а некоторым было уже 20 лет.  Вот с таким контингентом мне предстояло работать. Я не представляла себе, как мне следует вести с ними, я страшилась нашей, особенно первой, встречи. Я боялась своих учеников.

О всех своих страхах я рассказала дома своим соседям, на что Яков Иванович отреагировал самым неожиданным образом.

--Нормальные ребята. Много им пришлось пережить. Да, им нужно было как-то  выживать, вот и воровали. Это была борьба за существование. И я верю, что из таких детей, которым пришлось на себе перенести все тяготы военного времени и после этого всё же прийти в школу за знаниями, получатся и хорошие специалисты, и нормальные люди. Тяготы и страдания, перенесённые человеком, делают его более стойким, и в то же время более чутким  и отзывчивым. И если ты найдёшь с ними взаимопонимание, не станешь в позу всезнающего наставника, а просто будешь работать, передавать то, что ты знаешь, а они ещё не знают, и будешь делать это интересно, то увидишь, что они могут стать хорошими  учениками и благодарными людьми.

--У меня в мастерской  работает техником Сева Завьялов.— это включился в разговор Виктор Степанович, -- К нам он пришёл мальчишкой после отсидки в тюрьме за грабёж магазина. Способный пацан. В школе он увлекался радиотехникой. Его приняли как обычного нового работника. Никто не учил его жизни, не напоминал о прежних прегрешениях. Сейчас он лучший радиотехник, его портрет на доске почёта, собирается продолжать учиться в вечерней школе. Я как-то спросил у него, что привело его в тюрьму, и он ответил: --Есть очень хотелось.

Спасибо вам, дорогие мои соседи, познавшие  жизнь такой, какая она есть, за ваш мудрый совет. Теперь я знала, что надо делать и как себя вести.

К первому уроку в 10-м классе я готовилась как к решающему бою. Директор школы перед своим уходом в ГОРОНО успел провести несколько уроков, посвящённых  Владимиру Маяковскому. Мне предстояло продолжить эту тему. Я заново перечитала всё, что было написано поэтом и что было написано о самом Маяковском и его творчестве. Продумала весь план предстоящего урока. Но когда я переступила порог класса,  и присела за учительский стол, всё пошло совсем не так, как я планировала. Передо мной сидели взрослые парни, которые смотрели на меня со снисходительной иронией и которые видели во мне чуть ли не свою сверстницу, девчонку, которая набралась наглости учить их чему-то. Это вдруг вызвало во мне ответную реакцию. Не помню, как повела я себя, какие слова  говорила. Я читала им стихи Маяковского с таким ожесточением, с таким,  вдруг возникшим  проникновением во внутреннее содержание стихов и чувства самого поэта, какого не было у меня никогда до этого. И, видимо, такое, не подготовленное заранее, неожиданное для меня самой, построение урока оказалось самым верным. Я чувствовала, как лёд недоверия, который я почувствовала в начале урока, стал таять. Я видела их глаза, заинтересованные, полные внимания и удивления. И  поняла, что я победила. Они приняли меня, признали.

 

Читать дальше