Соня. Война.

 

 

Мы лежим на широкой деревянной деревенской кровати в нашем временном  жилище, в пристройке к хозяйскому дому, расположенному прямо в сосновом  бору. Утро ещё не наступило, но в окно через цветастую ситцевую занавеску  начинает пробиваться слабое ещё, размытое, блекло-синее свечение—предвестник  предстоящего дня. Мы не спим. Слишком много нужно рассказать друг другу. Год  разлуки оказался длинным и тяжёлым. Я лежу на его руке, и всё, что было у меня,  переливается в мысли, вновь переживаемые ощущения, в ещё не высказанные слова. Какое это счастье, когда ты можешь передать кому-то всё, что накопилось в  твоей душе, в самой её глубине, и найти понимание и сопереживание...

Поезд из Москвы прибывал вечером. Накрапывал мелкий дождик, а я стояла под зонтиком у выхода на перрон и ждала его. Из вагона, остановившегося прямо напротив меня, первым вышел Володя. С рюкзаком за спиной и небольшим чемоданчиком он направился к входу на вокзал и сразу увидел меня. Мы обнялись, и он долго не отпускал меня, мешая проходить другим пассажирам. В Красный Бор, так назывался посёлок, в котором я сняла дачу, мы приехали на пригородном автобусе. А потом был пир вдвоём. И безумная, восхитительная ночь.

Первый наш день мы посвятили неотложным делам.  Сначала нужно было определиться с  нашим дальнейшим местом проживания. Володя отдавал предпочтение Тюмени.

--И как ты видишь нашу жизнь в Тюмени?

--Я хорошо представляю ту, нашу с тобой, жизнь. Я много раз за этот год уже жил той жизнью, в мечтах и снах... Мне видится свой дом, добротный, просторный, с красивыми резными наличниками над окнами. Ты приходишь из своей школы, приводишь из садика наших детей: девочку и мальчика. Несмотря на зимнюю стужу, в доме тепло, пахнет согретым деревом, пряностями, уютом. Ты готовишься к урокам на следующий день, а дети играют в своей комнате. Затем ты готовишь ужин, и вы все вместе ждёте меня. На дворе вечер, мороз, синие сугробы снега, мутная луна, скользящая между обрывками тёмных облаков, стылый свет из окон домов. Я прихожу домой, замёрзший, усталый, и окунаюсь в это тепло, эти милые мне запахи, в этот уют. А у порога ты. Я обнимаю тебя, а по бокам виснут, беснуются наши дети. И сразу становится тепло, проходит усталость, а сердце наполняется радостью и покоем. Потом мы все вместе ужинаем. Ты укладываешь детей спать, и мы остаёмся вдвоём. Делимся тем, как прошёл очередной день: ты про школу, а я о своих делах и проблемах. И вот наконец приходит время и нам ложиться спать...Ну, что, рассказывать дальше?

--Достаточно. Ты, пожалуй, меня убедил. Ты знаешь, у тебя большой талант убеждать. Но вот что меня смущает. Что, мы так и проживём всю жизнь в этом доме, как отшельники?  А как же мир вокруг нас, с его центрами культуры, театрами, музеями, историческими памятниками, общением, наконец, с нашими родными и близкими нам людьми?

--Во-первых, у нас будут большие отпуска, которые мы сможем посвятить всему тому, о чём ты сейчас упомянула. А во-вторых, когда подрастут наши дети, и нужно будет вводить их в большой мир, конечно, придётся что-то менять и в нашей с тобой жизни.

--Ну что ж, пусть будет так.

Итак, решено: едем в Тюмень. Осталось претворить решение в жизнь. Мы отправились в город. Сдали в институт вызов из Тюменского ГОРОНО. Нам обещали, что направление мы сможем получить недели через две. Написали заявления в ЗАГСе, заполнили необходимые бланки. Срок регистрации нам установили - воскресенье, 29 июня, что нас вполне устраивало. Побродили по городу и вернулись в свою обитель. Мне нужно было готовиться к очередному госэкзамену. Первый свой экзамен по марксистско-ленинской философии я сдала ещё до приезда Володи, а теперь предстояло сдать ещё три экзамена. Поэтому последующие дни я в основном занималась своими учебными делами. Володя же бродил по городу, знакомясь с его достопримечательностями, и обеспечивал наше пропитание: закупал продукты, готовил завтраки, обеды и ужины. После очередного экзамена мы пошли  в гости к Инке. Я познакомила его с Инкиными родителями. В поведении Володи я видела глубокое уважение к ним и благодарность, благодарность за то, что в  трудную минуту они не отвернулись от меня. Мы договорились, что в день после нашего с Инкой последнего экзамена, в воскресенье 22-го июня, все вместе отметим окончание института походом на общегородское гуляние в Парк Культуры и Отдыха.

И вот, наконец, наступил этот день. Накануне успешно был сдан последний экзамен. Мы долго не вставали с постели, наслаждаясь взаимной близостью. Строили планы на будущее, которое представлялось нам радостным и прекрасным. Поднявшееся солнце наполнило нашу комнату своим светом. В окно подсматривала за нами пышная ветка сосны. Наконец, мы поднялись. Слегка позавтракав, мы решили прогуляться по лесу. Воздух в лесу был напоён хвойным ароматом. Под ногами шуршали пожелтевшие опавшие сосновые иголки и листья от редких белоствольных берёзок, стоящих небольшими островками в этом почти сплошь сосновом лесу. Кое-где встречались полянки ещё не созревшей, бело-зелёной, земляники. Народа в лесу почти не было, лишь кое-где стали появляться первые группы людей, приехавших из С-ска и обычно проводящих свои воскресные дни  на лоне природы.

После обеда мы выехали на автобусе в С-ск, чтобы побродить по городу, а потом вместе с семьёй Бочковых отправиться в Парк Культуры и Отдыха, где городские власти подготовили грандиозное гуляние. Выйдя на привокзальной площади из автобуса, мы увидели, что у столба, на котором  укреплёна большая тарелка репродуктора, собралась толпа людей, слушающих важное правительственное сообщение. Так мы узнали, что началась война с Германией, война, которая перевернёт судьбы многих миллионов людей, в том числе и наши судьбы. Но тогда мы ещё недостаточно представляли размеры катастрофы. И хотя понимали, что наступили тяжёлые времена, что будет много жертв, но ещё продолжали верить, что, как пелось в одной из довоенных песен, «Красная Армия всех сильней», что очень скоро враг будет отброшен, и основные события этой войны будут происходить на вражеской территории.

Когда мы пришли к Бочковым, там тоже были встревожены последними событиями. И хотя общее настроение было испорчено, но мы всё же отметили наше с Инкой окончание института, а потом пошли в парк.

В парке проходило грандиозное гуляние. Были открыты все аттракционы, на многочисленных площадках выступали как профессиональные артисты, так и коллективы художественной самодеятельности. Народ веселился, веселился безудержно, и было в этом веселье что-то нереальное, безумное. Люди, видимо, интуитивно чувствовали, что, может быть, этот праздник,  последний праздник в их жизни, что впереди их ждёт разлука с родными, любимыми, которая неизвестно чем может закончиться.

Назавтра мы снова были в городе. Ещё раньше мы решили, что после сдачи последнего моего экзамена мы на пару дней съездим в Минск. Надо было познакомить моего будущего мужа с моими родителями. Железнодорожный вокзал был переполнен людьми, в основном мужчинами в военной форме. Мы подошли к кассам, к которым стояли длинные очереди, а вверху над кассами висело объявление, где большими буквами было написано: «Билеты на поезда в западном направлении выдаются только военнослужащим при предъявлении соответствующих документов». Мы растерялись, стали расспрашивать людей, которые так же, как мы, толпились на вокзале. Выяснилось, что за прошедшие сутки немцы уже захватили Брест, Гродно и целый ряд других более мелких городов Белорусии и довольно быстро продвигаются в сторону Минска. Я решила, что нужно срочно связаться с родными в Минске. Мы зашли на телеграф, который находился прямо на вокзале, и я дала телеграмму следующего содержания: «Будьте на переговорном пункте сегодня 23 июня 19-23 часа Соня». Вечером на центральном  переговорном пункте С-ска, мы долго ожидали соединения с Минском. Однако, в конце концов, нам сказали, что абонент не явился. Тогда я послала в Минск ещё одно приглашение на переговоры,  уже на следующий день. Но и на следующий день «абонент не явился». В городе стали ходить слухи о возможной бомбардировке С-ска, заговорили о необходимости эвакуации. Тогда я вновь послала телеграмму, в которой настаивала, чтобы мои родные срочно эвакуировались из Минска и, для дальнейшей связи, послала им Тюменский адрес Володи. Эту телеграмму продублировала и на следующий день. Я очень беспокоилась за своих близких, но оставалась надежда, что они уже уехали из Минска, чем, возможно, и объясняется то, что они не приходили на мои вызовы. Занимались мы и решением своих дел. Нас досрочно расписали в ЗАГСе. Теперь я стала Никольской Софьей Наумовной. В институте я получила, так же досрочно, диплом о присвоении мне звания учителя литературы и русского языка. Успели купить билеты на один из последних пассажирских поездов, идущих до Москвы. А с вокзала уже уходили на восток товарные составы с беженцами. На четвёртые или пятые сутки после начала войны, ночью была и первая бомбёжка С-ска. Мы вместе с хозяевами нашего жилья поднялись на чердак дома. Посёлок Красный Бор располагается всего в 10-ти  километрах от города, и поэтому мы могли хорошо видеть то, что происходило в нём. Налёт совершался большим количеством немецких бомбардировщиков. Над городом полыхало зарево от взрывов сбрасываемых бомб и горящих зданий. Ночное небо было расчерчено непрерывно перемещающимися полосами прожекторов, стремящимися ослепить своим светом ночных стервятников. И как только в этом луче оказывалась чёрная точка вражеского самолёта, к нему сразу же присоединялся луч другого прожектора, и в их перекрестье самолёт оказывался видимой целью для зенитных орудий. Они держали его до тех пор, пока он, поражённый, не падал вниз, сопровождаемый тёмным дымным хвостом. Это была жуткая и в то же время захватывающая картина.

Перед самым отъездом  мы решили пойти к Бочковым. Автобус уже не ходил, и нам пришлось идти пешком. Мы шли по улицам города и не узнавали его. Взрытый бомбами асфальт, поваленные деревья, изуродованные дома. У некоторых домов были обрушены фасадные стены, и нашему взору, как в разрезе строительного проекта, открывалась внутренняя картина квартир. В некоторых из них всё было таким, каким оставили квартиру их обитатели: застеленные кровати, висящие на стенах рамки с картинами или фотографиями, столы, на которых ещё стояли неубранные тарелки, стаканы, чашки. И только самих жильцов этих квартир не было видно. К  счастью, дом, где жили Бочковы, не пострадал. Дверь нам открыл Вадим Петрович. Наш приход прервал их обсуждение всегдашнего российского вопроса: Что делать? Дойдёт ли война до С-ска? Стоит ли эвакуироваться, бросая здесь всё нажитое и отправляясь неизвестно куда, или стоит переждать. А вдруг Красной армии всё же удастся остановить немцев. Дальнейшее обсуждение происходило уже при нашем участии. Анализ последних событий на фронтах не давал больших надежд на благополучное развитие событий. В конце концов, было принято решение подождать ещё немного, и если ситуация не изменится, эвакуироваться. Мы договорились, что в любом случае нам необходимо поддерживать связь. Володин Тюменский адрес должен был стать адресом связи. Прощание было очень трогательным, с долгими объятиями, поцелуями и слезами. Все Бочковы за прошедший год стали для меня близкими, если не сказать, родными. И неизвестно как обернётся наша жизнь, свидимся ли мы ещё когда-нибудь, всё это было сейчас скрыто мраком неопределённости.

А назавтра мы уже сидели в общем вагоне пассажирского поезда, идущего в Москву, до отказа набитого людьми. Наши чемоданы были засунуты под сидения, так как верхние, вещевые, полки были тоже заняты пассажирами. Вопрос о том, как мы будем добираться из Москвы до Тюмени, пока был  неясным. А пока, прощай  С-ск, город,  который стал мне родным за прошедшие четыре года, в котором мне пришлось пройти через горе, страдания, опасности и город, где я нашла своего любимого человека, своё счастье. Как жалко оставлять мне тебя, бросать в момент, когда на тебя надвигается беспощадный, всё уничтожающий огонь невиданной доселе, разрушительной войны. Прощай, мой любимый город, и прости!

 

Читать дальше