Соня. Тётя Роза.

 

 

Мне думается, что мужчины маленького роста обычно страдают       комплексом неполноценности. Они озлоблены на природу, которая обделила их  качеством, характерным для настоящего мужчины, особенно в глазах противоположного пола. Они обижены на судьбу, считают себя обделёнными. И это чувство уязвлённости вызывает  у них стремление, обострённое желание, доказать всем  своё превосходство,  добиться любыми путями, зачастую нечестными, а иногда и кровавыми, признания этого  превосходства. Особенно опасно, когда у таких людей в руках оказывается власть над другими людьми. В истории много примеров, подтверждающих эту мою мысль. Наполеон, пытавшийся доказать, что он может стать властелином всего мира, и ради этого принёс в жертву многие тысячи жизней, как своих соотечественников, так и людей, представляющих другие народы. Гитлер, приход к власти которого стоили человечеству уже многие миллионы человеческих жизней. Отец всех народов И.В.Сталин. Это всё примеры глобального масштаба. Но есть множество примеров особей мужского пола более мелкого масштаба, которые по своей озлобленности, дикой жестокости и маниакальной кровожадности превосходят даже тех тиранов, о которых говорилось выше. Один из них — Николай Ежов, Народный Комиссар Внутренних Дел Советского Союза, гроза всех советских людей в период с 1935 по 1937 год. Был он роста «метр с кепкой», да ещё низкий образовательный уровень, косноязычная речь, всё это усиливало его уязвлённость и стремление доказать всем, что он всемогущ, силён, и что те качества, которыми его обделила природа, не имеют большой ценности в человеческой жизни. Сколько выдающихся деятелей науки, искусства, образования, военной элиты поплатились жизнью в угоду ущемлённому самолюбию этого ничтожества, плебея. Люди, ради вашего благополучия, вашего счастья и счастья ваших близких, не допускайте, чтобы власть над вами доставалась низкорослым мужчинам!

Я помню, как осенью 1937 года к нам в Минск из С-ска приехала моя тётя Роза, мамина сестра, с трёхлетней дочкой Людочкой. Приехала посоветоваться, как ей поступить в той ужасной, трагической ситуации, в которой она оказалась. Её мужа, Гавриленко Петра, майора Красной армии, высококлассного лётчика, в период ежовского террора, арестовали и обвинили в участии в заговоре против Советской власти. Сама тётя Роза занимала какой-то высокий пост в системе народного образования в городе С-ске. От неё требовали публично отказаться от своего мужа, осудив при этом его «вредительскую» деятельность. Тётя Роза никогда бы на это не пошла, если бы не одно «но»... Из тюрьмы, где содержался дядя Петя, ему удалось каким-то образом переслать тёте Розе записку, в которой он просил, умолял её сделать то, что от неё требовали, с тем, чтобы сохранить жизнь как её, так и их дочери, маленькой, любимой частице его самого. И ещё в записке было: «Ни в чём, что инкриминируют мне, я не виноват и никогда не признаю то, в чём меня обвиняют, но это для них не имеет никакого значения. А тебя я прошу сберечь нашу дочурку, и когда наступит другое, более счастливое, время, расскажи ей правду обо мне, её отце. Пусть она не стесняется, а гордится своим отцом. Бесконечно любящий вас. Пётр.».

Собрался «семейный совет». Моих младших братьев, Борю и Ильюшу вместе с маленькой Людочкой отправили играть во двор, а мне, как  почти взрослой, я ведь уже оканчивала школу, разрешили остаться. Я смотрела на тётю Розу, исхудавшую, постаревшую, с красными от слёз глазами, и вспоминала её совсем другой, какой она была в день её свадьбы...

Наша семья жила в частном бревенчатом доме на одной из окраинных улиц города Минска. Отец мой, Файнберг Наум Маркович, был портным и закройщиком одновременно. Он был хорошим портным. И хотя он работал в одной из швейных мастерских Минска, у него всегда были и частные заказы, которые он выполнял на дому в вечернее время или по выходным дням. Проводя раскрой материала или вращая ручку своей старенькой швейной машинки, он тихонько, для себя, напевал при этом какую-нибудь, обычно грустную, старую еврейскую песню.

А шнайдер дрейт, ды нодл гейт.

Нито бэ штуб а брекл брейт.

(Портной крутит, иголка идёт, а в доме нет крошки хлеба.)

Но его заработков хватало на более или менее сносное существование довольно многочисленной семьи. Мама занималась домашним хозяйством. Вместе с нами ещё жила мамина мама, моя бабушка Сара, и мамина сестра Роза, которая  закончила исторический факультет Минского пединститута и работала в одной из средних школ Минска. Бабушка Сара была старая и больная, и за ней требовался уход. Были у меня ещё два младших брата. Старшему из них, Боре было тогда семь, а младшему четыре года. Жили не богато, но на хлеб с маслом нам хватало, да и одеть на себя было что, ведь в доме был свой портной. Воспоминания детских лет всегда мне согревали сердце и одновременно вызывали грусть утраты навсегда ушедшего счастливого времени, когда ощущение, что ты находишься в окружении родных, любящих и понимающих тебя, близких тебе людей. И это кажется для тебя естественным и, может быть, недостаточно ценимым. Дом наш был разделён на четыре комнаты: три небольшие спаленки: одна для мамы с папой, другая для нас с тётёй Розой, а третья для бабушки Сары, и одна большая комната, которая служила одновременно и гостиной, и столовой  с кухней, отгороженной от неё неполной перегородкой. В этой же комнате спали и мои братики, на раскладушках. В нашей с тётей Розой комнате был  стол, за которым я выполняла свои домашние задания, а тётя Роза готовилась к урокам.  Ещё в нашей комнате был стеллаж, сколоченный папой из досок, на котором хранились наши учебники и тётины книги по истории, а также небольшое количество художественных произведений. Мне очень нравилась тётя Роза. Высокая, стройная, со смуглым лицом, карими зрачками на фоне голубого глазного яблока и длинной косой чёрных как смоль, отливающих блеском, волос. Всегда весёлая, боевая. Казалось, не было ситуаций, в которых бы она растерялась, не было задач, которые она не могла бы решить. Член партии, секретарь учительской комсомольской организации школы, член райкома комсомола. Вечно в движении, в заботах, в общественных  мероприятиях. И только   по вечерам, когда мы готовились ко сну, она успокаивалась, становилась обычной, любимой мной, тётей Розой, и с упоением  рассказывала мне разные истории-легенды из древних  и не совсем древних времён. Так я, тогда ещё шестиклассница, узнала и об Одиссее, царе древнего государства Итака, хитростью завоевавшего Трою, и  совершившего путешествие в поисках «золотого руна», которое сопровождалось удивительными приключениями, и о Спартаке, предводителе восставших рабов в древнем Риме. Но больше всего мне понравилась романтическая история любви эфиопской царицы Савской и иудейского царя Соломона. Когда-то, давным-давно, за несколько столетий до нашей эры, на берегу Средиземного моря, существовало могущественное еврейское государство со столицей в Иерусалиме. Правил этим государством мудрый и просвещенный царь Соломон. Слава о его образованности, уме и мудрости далеко разнеслась по свету. Дошла она и до Эфиопии. И тогда владыка этой страны, легендарная царица Савская, отправилась в Иерусалим, чтобы самой убедиться в мудрости тамошнего царя. Встретившись, они полюбили друг друга. Это была очень красивая любовь, и сами они были очень красивой парой. Но её положение, как царицы, обязывало  возвратиться в свою страну. И она уехала, увозя с собой иудейскую веру, а под сердцем своим сына царя Соломона. Менелик, так назвала своего сына царица, и стал в той стране первым иудеем. С тех пор в Эфиопии появилось племя эфиопских евреев, с европейскими чертами лица, но тёмной кожей. Такое сочетание делало их удивительно красивыми.

Умела тётя Роза рассказывать свои истории так, что дух захватывало. И я заинтригованно слушала её, смотрела на неё, и мне казалось, что она сама и есть   царица Савская, такая же красивая, с такой же смуглой кожей и с луновидным разрезом глаз марсианки, и что придёт время, и она найдёт своего «царя Соломона». И он пришёл, «её царь», в образе русского богатыря, лётчика, со шпалой в петлицах и орденом Красного знамени на груди, весь перепоясанный ремнями. Когда он входил в дом, ему в дверях пришлось наклонить голову. Тётя Роза представила его нам: --Петр, мой жених. Прошу любить и жаловать. Возникла немая сцена, подобно той, которую описал в своей комедии «Ревизор» Н.В.Гоголь. А он стоял перед нами, большой, с крупными руками, припухлыми губами и добрым взглядом, и смущённо улыбался. В это время вся наша семья сидела за столом, обедала. Первым разрядил возникшую неловкость папа. Он пригласил пришедшую пару к столу. Во время обеда тётя Роза представила всех нас своему избраннику, а он только кивал головой и произносил одно и то же: «Очень  приятно». После обеда состоялось более подробное знакомство. Мы узнали, что он, Пётр Гавриленко, окончил Московское авиационное училище, а сейчас служит в авиационном полку где-то под Минском, что его родители живут на Украине, в городе Сумы. Во время своего рассказа он то и дело поглядывал на тётю Розу, а та, не отрываясь, смотрела на него влюблёнными глазами. А потом была их свадьба. Она проходила в помещении той школы, в которой преподавала свою историю тётя Роза. Было лето, ученики были на каникулах, и директор школы разрешил использовать один из классов для проведения «комсомольской свадьбы». Из класса были вынесены  парты, составлены в ряд несколько столов, на которых были расставлены все угощения. Были приглашены друзья жениха, в основном молодые ребята в лётной форме, а со стороны невесты—учителя школы, в основном женщины, и мы, её родственники. Молодых усадили во главе стола. Рядом с невестой посадили её маму, бабушку Сару, а затем нас. Обязанности тамады взял на себя командир эскадрильи, в которой служил дядя Петя (так теперь называла его я). И первое слово он предоставил бабушке Саре, маме невесты. Бабушка, нарядно одетая, с накинутой на плечи белой шалью под цвет её волос, тщательно причёсанная, хотела подняться, но не смогла. И тогда сидя, в полном молчании гостей произнесла по-еврейски:

--Зайт гезунд майн киндер унд гуте нахес унд мазаль. .

Папа перевёл это на русский:--Будьте здоровы, и удачи вам и счастья. Все захлопали и дружно опрокинули свои рюмки. Потом были ещё тосты, крики «горько», были танцы под патефон. Было очень весело, а я смотрела на жениха и невесту и понимала, что они не участвуют в этом общем веселье, они находятся в сосем другом, своем, мире, тихо переговариваясь. Мне было не слышно, о чём они говорили, но это, видимо, была их, только их, тайна. Они были отсоединены от окружающих. Нет, конечно, они поднимались, когда в их честь произносились тосты, отпивали вино из своих бокалов, целовались, когда кричали «горько», но всё это происходило для них где-то в другом мире. А в их мире было что-то более красивое, более нежное, более счастливое, и эти чувства, ощущения и ожидания они передавали друг другу даже не  словами, а взглядами, касанием рук. И сколько нежности, сколько любви было в их глазах. Как я радовалась за тётю Розу, и...завидовала...

И вот теперь нам предстояло решить, как поступить тёте Розе: предать своего любимого человека, свою любовь, и согласиться сделать то, что от неё требуют, или плюнуть на всё, и пусть, как выразилась тётя Роза, «что будет, то и будет». Но мы уже слышали, как поступают с семьями репрессированных. В конце концов было принято следующее решение. Тётя Роза заявит, что в связи с тем, что дядя Петя  из-за его службы редко бывал дома, поэтому она ничего, что связано с его арестом не замечала. Дома он был хорошим мужем и отцом. И она надеется, что следствие разберется, и суд примет правильное решение. Если же он будет обвинён, или если он уже обвинён, то она готова подать заявление о разводе. Кроме того решили, что Люду она пока оставит у нас, а я по окончании школы приеду к ней и буду поступать в С-ский пединститут.

 

Читать дальше