На грани. Глава 13

 

В Иране заканчивается демонтаж всех установок по обогащению урана.  Запасы урановой руды, закупленные в своё время в Казахстане и ЮАР и предназначенные для наращивания ядерного потенциала Ирана, частично будут использованы для работы Бушерской атомной станции, а частично утилизированы в районе пустыни Деште-Кевир. Работы по деатомизации Ирана ведёт группа специалистов, представляющих  ряд стран Союза, а также самого Ирана, под наблюдением представителей МАГАТЭ. Аналогичные работы ведутся в Пакистане и бывшей КНДР. Полное завершение указанных работ планируется  на  конец 2026 года.


( «Вестник МАГАТЭ», 23.06.2025.)


***


В связи с тем, что в результате Третей Мировой Войны радиоактивному заражению подверглись огромные территории в различных странах, входящих в Мировой Союз, при Организации Всемирной Безопасности в составе МАГАТЕ  создан специальный орган, в обязанности которого входит следующее:

1) Отселение жителей из заражённых районов в уже создаваемые во многих странах временные лагеря.

2)Создание при лагерях специализированных медицинских центров для выявления и необходимого лечения пострадавших от радиоактивного заражения.

3)Проведение работ по дезактивации заражённых территорий с доведением их  до состояния, позволяющего безопасное проживание людей. Для этих целей создаётся специальный межгосударственный фонд: Фонд Восстановления Земли (ФВЗ).

В общей сложности переселению подлежит более шестидесяти трёх миллионов человек. К  настоящему времени уже построено и заселено временное жильё для десяти миллионов семей.

Кроме того, Фонд занимается подготовкой медицинского и педагогического персонала для работы с детьми, рождёнными с серьёзными патологическими отклонениями, обусловленными радиоактивным заражением их родителей. С этой целью строятся специализированные больницы и интернаты.


(«Вестник МАГАТЕ» 01.09.2025.)

 

 

Я сижу в кабинете заведующего гематологическим отделением нашей больницы, профессора Наймарка. Он внимательно просматривает принесённые мной результаты анализа крови Руфи, а также биопсии костного мозга, которую она сделала после того, как выяснилось, что анализ её крови подтвердил мои опасения.

--А есть какие-то внешние проявления заболевания?

--Есть, конечно. Головные боли и длительный менструальный период.

--Насколько больше обычного?

--Дней на пять, шесть.

--И только?

После моего утвердительного ответа он поднял свой взгляд от бумаг, лежащих перед ним на столе, устремив его куда-то в пространство, и некоторое время  молчал.

--И давно это начало проявляться?

--Да нет, совсем недавно.

--Странно. Степень поражения костного мозга довольно высокая. Я удивляюсь, что при этом признаки заболевания у неё довольно долго не проявлялись. Единственная надежда на химиотерапию с последующей пересадкой костного мозга. Правда, сейчас находится в опытной стадии испытаний недавно полученная вакцина, которая выполняет примерно те же функции, что и химиотерапия, но в более щадящем режиме. Получили её, насколько я знаю, буквально несколько дней назад. Апробация этого метода  ведётся на  животных, и пока неизвестны результаты. Но, возможно, в ближайшем будущем мы сможем применять его и для людей, больных лейкозом.

--А почему нельзя попробовать применить эту вакцину на людях уже сейчас, хотя бы, на безнадёжных больных.

--Для этого нужно принять решение. Но никто не хочет взять на себя такую ответственность.

Мы помолчали. Он сложил результаты анализов Руфи в конверт и подал его мне.

--Ты, наверно, и без меня знаешь, как происходит развитие лейкоза. Но я всё-таки напомню, чтобы тебе были ясны наши возможности в настоящее время. Ты, не возражаешь?

--Конечно, нет. Я внимательно тебя слушаю.

--Итак, как тебе известно, поражённые участки костного мозга выбрасывают в кровь очень большое количество зародышевых лейкоцитов, которые не могут развиться до взрослого состояния и выполнять свои основные функции, а только засоряют кровь. В результате происходит избыточное заполнение ими  состава крови и затруднение действия здоровых  лейкоцитов и эритроцитов. Задача химиотерапии уничтожать эти зародышевые лейкоциты, создавая при этом возможность, более или менее, нормального функционирования здоровых клеток крови. Но при этом, к сожалению, страдают  быстро развивающиеся клетки нашего организма, такие, как клетки волосяного покрова, слизистых оболочек  и тому подобное. Начинают выпадать волосы, иногда появляются боли в животе. В какой-то степени могут пострадать и некоторые органы нашего организма, такие, как печень, почки. А применение химиотерапии приводит к тому, что задерживается процесс развития заболевания, а иногда, и к отмиранию поражённых участков костного мозга. И тогда наступает выздоровление. Но процент случаев такого исхода пока очень и очень низкий. И мы не знаем до сих пор, как это происходит. Если же при этом имеется донорский костный мозг, по своему составу полностью идентичный составу костного мозга  больного, то процент положительного исхода достаточно высок.  Зато новый метод, если он успешно пройдёт испытания,  позволит поражать зародышевые лейкоциты без повреждения быстро развивающихся клеток, то есть без выпадения волос и повреждения слизистых и других органов, и при этом сдерживать процесс развития болезни на длительное время. Но пока этот метод, как я уже говорил, находится на самой ранней стадии опытных испытаний.  И ещё не ясно,  какова его эффективность. Если тебе интересно, я могу рассказать, что представляет собой этот метод.

Да, мне сейчас было интересно всё, что связано с лечением этого  заболевания, не только как медику. И тогда, получив моё согласие, он продолжил.

--Если бы не было этой войны, может быть нашим учёным так и не удалось  прийти к этому методу. Появилась база для новых исследований. Началось всё с того, что в сафари от раковых заболеваний стали погибать местные обитатели, кроме одного вида обезьян,  макак.  И именно среди макак ни у одной особи рак крови не был обнаружен. Этим заинтересовались наши бактериологи. Дальнейшие исследования показали, что  их кровь представляет собой среду обитания особых вирусов, которые ответственны за очистку крови от инородных элементов. Именно они, обнаружив такие инородные тела в крови, внедряются в них, в результате чего те погибают. Благодаря этим вирусам, кровь постоянно очищается от зародышевых лейкоцитов, вырабатываемых повреждёнными участками костного мозга, и макаки продолжают нормально жить, несмотря на то, что они так же, как и другие животные сафари были подвергнуты радиоактивному облучению. У них не выпадает шерсть, нет проблем с кишечным трактом, не повреждается слизистая оболочка полости рта. Кроме того было обнаружено, что количество лейкоцитов, вырабатываемых повреждённым костным мозгом со временем не увеличивается, а даже иногда сокращается.  А это говорит о том, что не происходит разрастания его поражённых участков. То есть, как бы, процесс консервируется. Правда, пока не ясно, как долго это может продолжаться и, самое главное, как восстановить нормальное функционирование самого костного мозга. Но у меня есть какая-то интуитивная уверенность в том, что таким способом нам удастся поддерживать жизнь человека и его нормальное функционирование долгие годы, даже не делая пересадку костного мозга. А пока есть единственный способ его восстановления, это замена   на  абсолютно идентичный по своему белковому составу, взятый у донора. В Израиле и в некоторых других странах существует банк доноров костного мозга. Сейчас идёт корректировка его, так как многие из доноров, зарегистрированные в этом банке, либо сами нуждаются в пересадке, либо  ушли в мир иной после этой войны. Но такую попытку не следует исключать. Мы сделаем запрос на поиск необходимого донора. И если таковой найдётся, я сразу дам тебе знать. А тогда вероятность выздоровления твоей супруги будет очень высока. А сейчас надо приступать к химиотерапии.

Да. я, действительно, понимал, что другого пути у нас просто нет. А он участливо посмотрел на меня.

--Я бы тебе посоветовал поместить её в гематологический центр в Эйлате. Конечно, можно проходить  химиотерапевтические процедуры в нашей больнице, каждый раз возвращаясь после них домой. Но в Эйлате она будет находиться под постоянным наблюдением не только во время самих процедур, но и в промежутках между ними. Там собраны очень серьёзные силы, как врачей онкологов, гематологов, так и среднего медперсонала, а также самое современное медицинское оборудование, которого в нашей больнице пока ещё нет. Кроме того, если будет получено разрешение на применение этого нового метода в нашей практике, то, скорее всего, это сначала будет проводиться там. А мы пока займёмся поиском необходимого ей донора. Причём, не только в Израиле.

Затем  он вывел на компьютере направление в эйлатский центр гематологии, подписал его и передал мне.

--Это, если решишь воспользоваться.

Я поблагодарил его. Мы поднялись. Он пожал мне руку, пожелал удачи, и я вышел из его кабинета…

Прошло около месяца с того дня, когда я вернулся из Льежа. В первый же день моего появления на работе главврач  дал мне расписаться под приказом, в котором говорилось, что я назначаюсь ведущим хирургом отделения нейрохирургии, временно исполняющим обязанности заведующего отделения. Помещение нейрохирургии уже было восстановлено. Пришло оборудование, заказанное мной в Бельгии. Начался его монтаж. На первое  совещание, которое я проводил в своем кабинете, пришёл весь врачебный состав отделения. Со многими из них я был знаком со времени, когда мы вместе работали в помещении общей хирургии, но были и новенькие. Я вкратце рассказал им о дополнительных возможностях в нашей практике, которые предоставляет нам новое оборудование и новые методики, разработанные профессором Лифшицем. А в следующие дни мы проводили их опытное освоение, и к концу месяца работа отделения велась уже в полном объёме. Я пропадал в больнице до позднего вечера, и когда возвращался домой, то никак не мог решиться сказать Руфи о необходимости  её лечения в Эйлате. Я понимал, что она очень болезненно воспримет необходимость расстаться с семьёй, возможно, на продолжительное время. В то же время нельзя было откладывать решение этого вопроса.

В один из вечеров, когда я вернулся с работы, я увидел, что Руфь бледная лежит на диване одна в салоне нашей половины дома, укрывшись пледом.

--Руфь, ты плохо себя чувствуешь? Заболела?

--Нет, Йонатан, хуже. У меня пошла кровь.

--Кровь? Откуда?

--Я закашлялась, и у меня на платочке была кровь, кровь из носа. А я ведь знаю, что это такое.

--Ну, это ещё ни о чём не говорит, -- постарался я как-то успокоить её.

--Нет, Йонатан, говорит. Я тебе не рассказывала, но у меня два дня назад был  понос с кровью. А это всё признаки лейкоза. Нам об этом говорили на курсах. Я это поняла, когда получила результаты анализов, но не придала этому особого значения. Ведь чувствовала я себя совершенно здоровой. А вот теперь…

Она посмотрела на меня, и я увидел, что вдоль нижних ресниц  её глаз появилась влажная полоска.

-- И это сейчас, когда я так радовалась тому, что мы вместе, когда всё складывалось так хорошо. Почему Бог  только манит меня счастьем, а потом отнимает его?  Чем я провинилась перед ним, что он так жесток  ко мне?

По её щекам скатывались капельки слёз.  И я видел в её глазах страх и отчаяние. У меня к горлу подступил комок. Я присел к ней на диван, гладил её такие красивые волосы, такое дорогое мне лицо.

--Успокойся, Руфь. Не всё так безнадёжно. Ты будешь лечиться, и я уверен, что мы преодолеем с тобой и эту беду. Сейчас медицина располагает многими новыми средствами по борьбе с этим заболеванием. Ты выздоровеешь, и  мы  с тобой ещё проживём долгую и счастливую жизнь. И ты родишь мне ещё дочку, а, может быть, и сына.

Она смотрела на меня своими печальными глазами, ладонью вытерла слёзы и улыбнулась.

--Да, Йонатан. Я так хочу, чтобы у нас с тобой были общие дети.

--Будут, Руфь, будут. У нас будет многодетная семья. И представь себе, как мы всей семьёй соберёмся за одним столом, или пойдём гулять по городу. Как это будет красиво и радостно!

--А потом ещё появятся внуки, и я буду нянчить их, да?.

--Конечно! А я буду помогать тебе.

Руфь немного успокоилась, а в это время пришёл Йони.

--Бабушка велела идти спать.

Руфь встала, отвела Йони в его комнату и уложила в кровать. А поздно вечером, когда мы ушли в свою спальню, я рассказал ей всё, о чём говорил мне профессор Наймарк. Особенно о том, что, возможно, скоро для лечения лейкоза поступит новая вакцина, и тогда проблема с лечением этой тяжёлой болезни будет сведена почти к нулю. По мере моего рассказа я видел, как менялось лицо и глаза Руфи. И хотя там ещё оставалась  тревога, но была и надежда, и я радовался, что смог как-то вселить в неё какую-то уверенность в благополучном исходе.

Прошло ещё несколько дней, а состояние Руфи только ухудшалось. И я понял, что ждать больше нельзя, и надо начинать лечение теми средствами, которые имеются на данный момент. И лучше, если это будет Эйлат. Стараясь сделать это, как можно, мягче, я сказал об этом Руфи. Она некоторое время молчала, обдумывая мои слова, а потом, видимо, решилась.

--Ладно, Йонатан, я понимаю, что в Эйлате вероятность моего излечения выше. Но только я хочу взять с собой Йони.  Тогда мне будет там не так одиноко. Кроме того, пусть  ему ещё раз сделают анализы. Я все-таки за него боюсь. Ведь в тот день, в маминой квартире, он тоже находился.

--Руфь, давай сделаем так. Сначала я тебя отвезу одну. Посмотрю, как ты устроишься. Попробую договориться  о том, чтобы тебе разрешили взять к себе Йони, а также, чтобы ему сделали дополнительное обследование, хотя его анализ крови однозначно говорит, что он здоров. А через неделю я его привезу. И вообще, все выходные дни я буду проводить с тобой.

На том и порешили. А на следующей неделе, взяв на работе однодневный отпуск, я отвёз Руфь в Эйлат. В приёмном покое мы сдали все её медицинские документы, в том числе и результаты анализов, а также запрос на поиск донорского костного мозга. Ей был выделен одноместный номер в бывшей гостинице, уютный, с балконом и видом на море. Мне сказали, что первая процедура химиотерапии будет назначена после проведения предварительных анализов. Я зашёл к  главврачу центра и договорился, чтобы Руфи было разрешено поставить в её комнате раскладушку для Йони.

Комната, в которой должна была жить Руфь, находилась в соседней гостинице.    Весь нижний этаж этой гостиницы был отведён для проведения различных культурных мероприятий. Отдельно был оборудован зрительный зал со сценой, занавесом и, даже, гримёрными. В тот день, когда мы приехали, там выступал театр «Парнас» из Хайфы. В другой части холла располагался бар, стояли столики, и было место для танцев и других массовых мероприятий. Все больничные помещения размещались на первых трёх этажах соседней гостиницы: процедурные, операционные, больничные палаты. Там же находился и кабинет главврача. Мы познакомились с обитательницей соседнего с комнатой Руфь номера. Ею оказалась молодая учительница из Рамат-Гана, Джулия Вайнштейн. Она рассказала нам, что здесь люди живут обычной жизнью, но только, как на курорте. Цены за проживание сносные. Часто приезжают на гастроли различные театры, вокально-инструментальные группы, отдельные артисты, поэты и, не только из Израиля, но и из других стран. Да, и на лечении здесь находится много иностранцев. Питание трёхразовое, довольно приличное. В общем, жить можно, но только надо соблюдать режим: обязательный дневной сон, как можно меньше находиться на солнце.  Можно купаться, но желательно в крытом бассейне. А вечера абсолютно свободны. Можно гулять по набережной, ходить по магазинам, развлекаться, причём не обязательно в нашей гостинице. Отбой в одиннадцать часов вечера, но многие его не соблюдают. Правда, день процедур приходится проводить в  палате в больничном корпусе.

Время близилось к вечеру. Мы вышли на берег. Жара уже спала. Дул слабый ветерок, покрывая мелкой рябью поверхность моря. А заходящее солнце окрашивало её в золотистый цвет. Вдоль пляжей открывались торговые лотки. В парках  под громкую музыку работали  аттракционы. В курортном городе начинался привычный здесь вечерний карнавал, постепенно наплывало общее ожидание праздника. Но ощущал я всё это как-то отстранённо. Оно было где-то снаружи, но не внутри нас.

--Йонатан, а ведь я ни разу за всю свою жизнь не была в Эйлате. Как здесь всё необыкновенно и красиво, и эти удивительные здания гостиниц, и это спокойное море. Как оно отличается от буйного Средиземного. Как бы хотелось здесь побывать в другой обстановке и с другим настроением.

--Всё ещё будет, Руфь. Вот, ты подлечишься, и мы приедем сюда всей семьёй. Я тебе обещаю.

--Да, это было бы здорово. Именно, всей семьёй. И дети, и мама.

Я смотрел на Руфь, на её оживлённое, такое родное  лицо, и мне стало казаться, что всё это неправда, что все эти анализы и заключения, это ошибка. Как хотелось в это верить. Зажглись фонари. Нарядные отдыхающие группами и поодиночке прогуливались вдоль берега, рассматривали выставленные в торговых палатках товары, сидели в открытых кафе. Мы перешли через выпуклый мостик, соединяющий берега узкого канала, и оказались в районе больших магазинов. Их ярко освещённые витрины манили покупателей. Мы заходили внутрь, Руфь рассматривала разложенные на полках товары, приценивалась, но когда я предлагал купить что-нибудь, она отказывалась.

--Потом, Йонатан.

Несмотря на то, что внешне Руфь вела себя, как обычно, я чувствовал её внутреннее напряжение и беспокойство перед тем, что ей предстоит. Я всё это отлично понимал, и мне хотелось хоть как-то отвлечь её от тягостных мыслей, которые гнездятся в её голове. В ювелирном магазине она залюбовалась золотым колечком с венчиком белых лепестков, в центре которого сверкал своими гранями маленький жёлтый камешек. И действительно, колечко было очень красивым и отличалось от других, таких же колечек, выложенных в витрине, особой оригинальностью. Я попросил молоденькую продавщицу показать нам его. Она отодвинула стекло витрины, вынула колечко и подала мне. Я передал его Руфи.

--Ну-ка, примерь.

--Зачем? Что, ты собираешься его покупать?

--Просто примерь. Как оно будет смотреться на руке?

Это было чудесно. Оно так гармонировало со смуглой кожей руки Руфи, что я залюбовался. Любовалась и Руфь, поворачивая руку, то в одну сторону, то в другую. И это чисто женское движение было так восхитительно, что окончательно покорило меня. Я взглянул на продавщицу, она улыбалась.

--А что это за камень?

--Само кольцо выполнено из жёлтого, лепестки из белого золота, а камешек, это бриллиант такой оригинальной окраски. Нравится?

--А сколько оно стоит?

--А там, на бирочке, указана сумма.

Я посмотрел. Да, сумма была приличной. Я понял, что тех денег, которые были у меня на счете, не хватит, чтобы рассчитаться.

--А можно разбить эту сумму на два платежа?

--Почему нет? Можно и на три.

--Йонатан, откуда у нас такие деньги? Ты, что, совсем с ума сошёл? Да, мне оно и не очень нравится.

--Неправда. Нравится. И, в конце концов, могу я сделать своей жене хоть раз настоящий подарок.

Я вынул из кошелька свою кредитную карточку и подал продавщице.

--Пожалуйста, на три платежа.

Мы вышли из магазина. При свете витрины Руфь вынула из сумки коробочку, открыла её, вновь полюбовалась колечком, а потом обхватила меня за шею, поцеловала в щёку и прошептала: «Сумасшедший. Мой самый любимый сумасшедший!».

Перекусив в  одном из прибрежных кафе и прихватив с собой бутылку мартини и коробку конфет, мы вернулись в гостиницу. Следующий день был субботой, поэтому я остался на эту ночь с Руфью. Мы вышли на балкон. Перед нами открылся изумительный морской пейзаж. Луна, выплывающая на горизонте из морских глубин, разрушала черноту ночи, образуя серебристые дорожки, бегущие откуда-то издалека к самому берегу. Их пересекали прогулочные яхты, образующие светлые пятна своих огней на поверхности моря. У берега можно было увидеть редких купальщиков. Вдоль берега прогуливались отдыхающие. Где-то играла музыка. Мы стояли, обнявшись, у перил балкона, я любовался своей любимой и  слышал, как бьётся её сердце, и не хотелось верить, что когда-то оно может остановиться. А признаки болезни всё больше и больше давали о себе знать, и дальше ждать уже было нельзя. Но не может, не должна, такая красота в самом её расцвете вдруг исчезнуть. Так не должно быть в жизни. И Бог, если он есть, если он справедлив, не должен допустить такого.

--Ну что, Руфь, мне кажется, что здесь, на балконе, очень к месту рюмка мартини.

--Да, дорогой, я хочу сегодня пить, пока не стану пьяной. Ведь ты меня ещё ни разу не видел пьяной?

--Да, и очень хочу увидеть. Я даже представляю себе эту картину. И она мне очень нравится.

--Ну, тогда действуй.

Я принёс на балкон, где стоял маленький столик и два пластмассовых стула, мартини, конфеты и два стакана. Открыл бутылку. Мы сели, и тут Руфь спросила:

--Может, надо пригласить Джулию? Ведь она пока здесь единственный человек, с которым мы знакомы. А мне она очень понравилась.

--Нет возражений.

Я вышел в коридор и постучал в соседнюю комнату. Дверь открылась, и на пороге появилась Джулия в нарядном вечернем платье. Её губы слегка тронуты помадой. Из подведённых ресниц на меня смотрели удивлённые глаза. Видимо, она к чему-то готовилась. Я извинился за столь неожиданный визит.

--Ты, наверно, куда-то собираешься?

--А что, у вас есть какие-то предложения?

--Мы хотели пригласить тебя к нам. Отметить наше появление здесь.

--Я не против, но у меня здесь мой друг.

--Так приходите вместе с другом. Это будет ещё лучше.

Она обернулась в сторону комнаты.

--Джони, нас приглашают в гости. Как ты смотришь на такое предложение?

За спиной Джулии появился высокий молодой мужчина в лёгкой светлой куртке, под которой была белая рубашка с голубым галстуком. Он с интересом посмотрел на меня такими же голубыми глазами. Поздоровался.

--Как я смотрю? Ты ж знаешь. Я всегда смотрю твоими глазами. Если ты за, то и я не против.

--Ну, так мы вас ждём.

Я вернулся в нашу комнату, оставив открытой дверь, и предупредил Руфь, что её ждёт сюрприз. Через минуту раздался стук в  открытую дверь. Это пришли наши гости. С Джулией мы уже были знакомы, так что представлялся только Джон.

--Джонатан,--назвался он, пожимая мне руку.

--Йонатан,--ответил я.

--О, так мы есть тёзки! Джонатан и Йонатан. Правильно?

Я заметил, что он говорит неплохо на иврите, но с явным английским акцентом. Мы пригласили их на балкон, где уже стояла открытая бутылка, конфеты и кое-что из того, что мы привезли из дома. Вынесли из комнаты ещё два стула. Джон взял в руки бутылку.

--О, так это есть мартини! Окей! Тогда мы сейчас сделаем коктейль. У меня в номере есть джин. Настоящий ямайский джин. Я его сейчас принесу, и мы будем пировать.

Он поднялся и вышел из комнаты. И тут Джулия обратила внимание на колечко Руфи.

--Какой красивый перстенёк! Какое сочетание цветов! Руфь, а что это за камень? Он просто притягивает внимание своим блеском. Я первый раз вижу такую красоту. Вы его здесь купили?

--Да, сегодня. Нам сказали, что это бриллиант, но такой неожиданной расцветки.

--Прелесть! И, я думаю, очень дорогой. Вы, наверно, очень богатые?

Руфь засмеялась. Мне тоже стало смешно.

--Откуда мы можем быть очень богатыми? Он врач, а я медсестра. С нашей зарплаты не очень-то разбогатеешь.

--Ну, тогда,-- она, улыбаясь, взглянула на меня,--он тебя очень любит.

Руфь опять засмеялась.

--Не знаю. Может быть. Об этом нужно у него спросить.

Я пожал плечами, и в это время открылась дверь, и  зашёл Джонатан, неся в руках бутылку джина, лимон и что-то ещё в пластмассовой коробочке.

--Сейчас будем готовить коктейль с джином.

Он налил в стаканы на одну треть мартини, добавил немного джина, отжал в них лимонного сока, а затем из коробочки, где оказались кубики льда, ложечкой доставал по паре кубиков и опускал их в стаканы.

--Надо подождать, чтобы коктейль немножко охладился.

Мы ждали. Я посмотрел на Руфь, она сияла. И я вспомнил её слова: «хочу сегодня быть пьяной». Я подмигнул ей, и она ответила мне улыбкой. Через минуту Джонатан поднял свой стакан, обвёл всех своими голубыми глазами.

--Ну, а теперь можно. Я немножко есть физиономист, и вы мне сразу понравились. Значит, вы есть хорошие люди. Поэтому я хочу выпить за вас и за наше знакомство.

Все выпили. Руфь опорожнила свой стакан до дна, и я начал беспокоиться, выдержит ли она до конца вечера. Но на мой встревожённый взгляд она ответила успокаивающей улыбкой. Мол, можешь не волноваться, всё в порядке. Следующим слово взял я.

--Я очень благодарен Джонатану за столь тёплые слова в наш адрес. А сейчас я хочу повторить его слова, только в обратном порядке. Будьте здоровы и счастливы. И, надо сказать, что нам здорово повезло, что мы встретили здесь первыми именно вас.

Настроение у всех было приподнятое. И тогда Джулия предложила.

--Пойдёмте вниз. Там, в холле, сегодня  танцы. Руфь, ты любишь танцевать?

Руфь выглядела смущённой. Я знал, почему.

--Я не очень хорошо танцую.

--Не страшно. Я научу. Я есть хороший учитель танцев.

--Ну, хорошо. Но мне надо переодеться. Вы идите, а мы потом придём.

Они ушли, а я смотрел на Руфь и удивлялся. Куда-то исчезло скрываемое ею подавленное настроение, которое я постоянно ощущал. Она была возбуждена, глаза её лучились радостью, щёки раскраснелись. Видимо, причиной был джин. Руфь открыла шкаф, где висели два её платья.

--Как ты думаешь, какое мне стоит надеть?

--Надень то, в котором ты была в день моего приезда из Бельгии. Оно тебе очень идёт. В нём ты выглядишь самой красивой женщиной из тех, которых я видел в своей жизни.

--Ох, и льстец! Ну, хорошо.

Она переоделась, и мы спустились в холл. Там звучала музыка. Несколько пар танцевали  танго. Джонатан и Джулия ожидали нас за столиком у большого фасадного окна с видом на море. На столике уже стояли бокалы, бутылка сухого вина, а на тарелках лежали ломтики красной рыбы. Как только мы подошли, Джонатан с галантным поклоном пригласил Руфь на танец. Мне тоже ничего не оставалось делать, как пригласить на танец Джулию. Когда я взял её за талию, то почувствовал, какая она худая. Я ощущал под рукой её рёбра, хотя в одежде это было не так заметно. И ещё, глядя на неё вблизи, я понял, что на голове у неё не свои волосы, а парик. Она попросила меня не делать быстрых движений, и я понял, что, несмотря на внешнюю бодрость и даже весёлость, она чувствует себя неважно. Мы разговорились. Я спросил у неё давно ли она здесь.

--Да вот, уже больше, чем два месяца.

--А Джонатан? Я обратил внимание, что у него, по-моему, английский акцент.

--Да. Он приехал в Израиль, когда началась война, добровольцем. Воевал. Был ранен. А после войны принял израильское гражданство и остался здесь жить. В Америке у него остались родители и сестра. Он иногда навещает их. А менее полугода назад у него обнаружили рак печени, и тогда на лечение он приехал сюда, в Эйлат.. Здесь мы и познакомились.

Закончился танец, и мы вернулись к нашему столику. Следом за нами подошли  Руфь и Джонатан. Он вёл её под руку и, прежде, чем усадить, поцеловал её ладошку с тыльной стороны.

--Она говорила, что плохо танцует. Это есть неправда. Она танцует замечательно, хорошо чувствует партнёра.

Руфь улыбалась, а я радовался, что наши новые знакомые смогли отвлечь её от мыслей о своей болезни. Мы выпили. Снова заиграла музыка. На этот раз я танцевал с Руфью. Она положила свою руку мне на плечо, волосы её касались моей щеки, я вдыхал их аромат, и сердце разрывалось от двух противоречивых чувств: счастья от прикосновения к любимой  женщине, и страха от возможности её утраты. Не хотелось говорить ни о чём, а только ощущать рядом такое родное тело Руфи. Но я всё-таки спросил:

--Как тебе показались наши новые знакомые?

--Ты знаешь, мне, наверно, очень повезло, что мы познакомились именно с ними. Джонатан сказал, что здесь много интересных мест: и коралловые рифы, где обитают дельфины, и специальное сооружение, откуда можно наблюдать за жизнью в подводном мире, и многое другое. В гостиницах чуть ли не каждый день выступают известные артисты, певцы, музыкальные и театральные коллективы. Он сказал, что мне здесь будет совсем не скучно. И я вот что подумала, в следующую субботу ты пока не привози Йони, ещё и потому, что, с кем он останется, когда я буду принимать процедуру химиотерапии. Конечно, можно попросить Джулию. Но лучше, пока не привози. Я осмотрюсь, и тогда мы решим.

--Руфь, а может ты уже влюбилась в Джонатана?

--Нет, Йонатан.— Она засмеялась, прижалась ко мне. –Ты занял у меня в сердце всё пространство. И больше там никому не осталось места.

В следующем перерыве Джонатан сказал, что он должен нас временно покинуть в связи с тем, что подошло время принять лекарство. Когда зазвучала музыка, Руфь и Джулия пошли танцевать, а я остался за столиком один. Я осмотрелся. Вокруг были люди разного возраста: молодые, пожилые и даже совсем старые. И судя по всему—в основном это пациенты  больницы. Молодёжь собиралась в группы. Они чем-то развлекались. Оттуда слышны были звуки песен, всплески смеха. Люди  старшего возраста сидели за столиками, о чём-то беседовали, прогуливались вдоль зала. В дальнем, затемнённом углу зала какая-то пара целовалась. И хотя все они знали, чем может закончиться их пребывание здесь, они продолжали жить, радоваться, предаваться утехам, и притом более интенсивно, чем в обычной жизни.  Они хотели успеть.

За соседним столиком сидела пара  среднего  возраста. Он—мужчина полного телосложения, с залысинами на голове и заплывшими маленькими глазками без ресниц, и она—исхудавшая,  с проступающей на лице маской смерти. Он что-то бодро рассказывал ей о каких-то своих успехах в бизнесе. Она с видимым усилием слушала его. Иногда на её  подкрашенных губах проступала гримаса улыбки. Ей, судя по всему, хотелось услышать совсем другие слова. Но он не замечал, а, может быть, не понимал этого, и продолжал говорить о контрактах, о доходах. Мне очень хотелось остановить этот словесный поток довольного жизнью бодрячка, но тут вернулся Джонатан.

--Ну, всё. Теперь я полностью свободен.

За другим, ближайшим от нас, столиком сидел одинокий мужчина. Склонив голову на подставленные руки, он остановившимся взглядом уставился на стоящую перед ним бутылку водки. Рядом стоял опорожнённый стакан и какая-то нехитрая закуска. Что-то удручающее было в этой фигуре, и я спросил о нём  Джонатана.

--Это Войцек. У него сегодня ночью умерла подруга. У неё был лейкоз. Какая это была красивая пара. Они так любили друг друга. Это было видно невооружённым глазом. А теперь он остался один.

--А что, он тоже пациент этого центра?

--Нет, он совершенно здоров. Но, когда её пришлось поместить в нашу больницу,  он уволился с работы и приехал сюда и, вот, уже несколько месяцев находился с ней. Говорят, что он продал свою квартиру, чтобы оплачивать её лечение и своё проживание здесь. И всё оказалось напрасным.

Да, на его месте, наверно, я поступил бы так же. Я знал, что такой конец возможен, но у меня сохранялась ещё надежда на то, что, либо найдётся  нужный донор, либо, наконец, где-то там, в высших медицинских кругах, примут решение о применении новой вакцины.

В одиннадцать часов смолкла музыка. Публика стала расходиться. Мы ещё какое-то время посидели в холле, а потом тоже вернулись на свой этаж. Попрощавшись с нашими друзьями, мы зашли в комнату. На балконе, на столе ещё стояла бутылка недопитого джина. Руфь заявила:

--Йони, я хочу выпить.

--А сможешь? Ведь ты, и так, еле стоишь на ногах. Может быть, не стоит?

--Может быть. У меня, действительно, переполох в голове. Тогда пойдём в кровать.

Мы лежали на двуспальной гостиничной кровати, тесно, прижавшись, друг к другу. Я гладил такое родное, знакомое каждой извилинкой, тело Руфи, а она целовала меня в щёку.

--Йони, я хочу тебя.

--Руфь, а разве можно? Ведь у тебя менструация.

--Ну и пусть! А я хочу тебя, дорогой. Слышишь, хочу!

А потом, успокоившись, она уснула на моей руке, а я смотрел на её бледное в лунном свете лицо, на нежный изгиб её тонкой руки, лежащей поверх простыни, укрывающей нас. Её волосы касались моего лица. Как всё это было красиво и как дорого было мне. И неужели всё это может исчезнуть, как будто и не было никогда.

Утром, проснувшись, я уже встал, а она нежилась под простыней, улыбалась мне, а мне стало казаться, что все мои ночные страхи, это только нехороший сон. Потом она пошла на завтрак, а я доел то, что осталось у нас после ужина. Вернулась она вместе с Джулией и Джоном. Они пригласили нас на прогулку к дельфинариуму.  Мы вышли из гостиницы. Ещё не было жарко, как обычно бывает здесь в полдень. Лёгкий ветерок дул с моря. Настроение у всех было хорошее. И когда, перед обедом, я уезжал из Эйлата, моё беспокойство за Руфь несколько ослабело. Я всё же надеялся на чудо.

Следующий день, воскресенье, был очень напряжённым. Кроме обычной работы в отделении, пришлось заниматься вопросом установки нового дополнительного оборудования, прибывшего  из Бельгии. Но я всё же выбрал время, чтобы зайти к профессору Наймарку. Мне хотелось узнать, есть ли какой-нибудь ответ на запрос о поиске донора для Руфи.

--Пока ничем тебя обрадовать не могу. Всё это стало очень сложным. Лейкоз вышел на первое место в мире по количеству зарегистрированных заболеваний. Миллионы людей страдают от лейкоза. Созданная год назад всемирная организация «Спасение» рассылает своих агентов-медиков по всем уголкам планеты для сбора образцов костного мозга. Большинство стран мира приняли закон об обязательной сдаче костного мозга для всех своих граждан. Но пока на наш запрос положительного ответа мы не получили. Остаётся только надеяться и ждать. Если, вдруг, придёт положительный ответ, я тебе сразу сообщу.

--Спасибо. А что известно о той вакцине, о которой ты говорил прошлый раз?

--Насколько я знаю, прививки, сделанные крысам, только ускорили их смерть. Я думаю, что дело тут в разнице состава крови у крыс и обезьян, а, может быть, причина в чём-то другом. Но работы в этом направлении ведутся интенсивно.

Вечером я позвонил в Эйлат.

--Руфь, здравствуй. Как ты себя чувствуешь?

--Нормально. Только, вот, Джулия заболела.

--А что с ней?

--Подозрение на воспаление лёгких. Мы с Джоном по очереди дежурим около неё. Завтра её, наверно, положат в больницу.

--А ты сдавала анализы?

--Да. Мне сказали, что во вторник станет известно, на какой день мне будет назначена первая процедура химиотерапии.

--А как настроение?

--Всё было бы хорошо, если бы не болезнь Джулии. Мне так её жалко. Она такая худая, а сейчас её худоба стала ещё больше заметна. Даже щёки опали. Джон очень переживает. И его мне тоже жалко.

Мы помолчали, а потом Руфь спросила.

--А как у нас дома?

--Пока всё в порядке. Йони спрашивает: «Когда мама приедет?». Я говорю, что скоро. Будем надеяться, что так оно и будет. На побывку приезжала Соня. Я её ещё успел застать. А сегодня утром она уехала в свою часть. Я никак не привыкну видеть её в армейской форме, да ещё с автоматом за плечом.

Мы ещё поговорили, но было уже поздно, и я пожелал ей спокойной ночи.

Следующие дни были очень напряжёнными. Операции, освоение нового оборудования, целый ряд организационных вопросов. Но каждый вечер я разговаривал с Руфью. Чувствовала она себя, как она говорила, неплохо, только иногда болела голова и появились боли в желудке. Первый сеанс химиотерапии назначен на следующую пятницу. Состояние Джулии не улучшилось. Она по-прежнему находится в больнице. Там постоянно дежурит Джонатан. Руфь спрашивала, когда я приеду. Я ответил, что смогу приехать только в субботу потому, что в пятницу наладчики из Бельгии будут окончательно сдавать в эксплуатацию своё оборудование. Но, вдруг, в среду, во второй половине дня позвонила сама Руфь.

--Йонатан, забери меня отсюда. – сквозь слёзы проговорила она. --Я больше не могу здесь оставаться.

--Руфь, дорогая, что случилось? Почему ты плачешь?

--Умерла Джулия, и они ничего не смогли сделать, чтобы спасти её.

--Хорошо, Руфь. Не плачь. Я приеду за тобой. Может быть, даже завтра. Только не плачь. Я не могу слышать, как ты плачешь. И вот ещё. Не делай химиотерапию в любом случае, приеду ли я завтра или послезавтра. Ты поняла меня?

--Да, поняла, дорогой. Я буду ждать тебя. Если б ты знал, как я соскучилась по тебе, по детям. Приезжай, когда сможешь.

Я зашёл к главврачу больницы, объяснил ситуацию и попросил дать мне отпуск на четверг с тем, чтобы в пятницу я смог присутствовать при сдаче нового оборудования. Затем в отделении я предупредил своего помощника Шимона, что завтра меня не будет и что всё, связанное с работой отделения и подготовкой к приёму в эксплуатацию нового оборудования, возлагается на него.

Выехал я рано утром, ещё до восхода солнца. Машин на дороге было немного, и я мог ехать на максимально допустимой скорости. С дороги я позвонил Руфи, а в десять часов утра я уже был в Эйлате. Когда я подъехал к гостинице, то сразу увидел её. Она стояла у выхода, и я залюбовался ею. Какая она у меня красивая и какая желанная. Подойдя к ней, я обнял её, а она прижалась ко мне и прошептала:--Приехал!  Мы поднялись в номер. Вещи уже были сложены в чемодан, а на столе был приготовлен для меня завтрак. Перекусив, я сказал, что хотел бы попрощаться с Джоном. Поднявшись на следующий этаж, мы подошли к комнате, которую он снимал ещё с одним напарником. Я постучал в дверь. Никто не отозвался. Я постучал ещё раз, взялся за ручку, и дверь открылась. Мы зашли.  Джон лежал на кровати в одежде и обуви и спал. Лицо его было покрыто щетиной и, казалось, уменьшилось в размерах. На столе стояла опорожнённая бутылка из-под коньяка, два стакана и остатки закуски. На другой кровати спал сосед Джона. Когда мы зашли он открыл глаза.

--Кто вы? – спросил он, натягивая на себя простыню.

--Мы к Джонатану. Мы его друзья.

--А.-- Протянул он, -- Понятно. А у него горе. Умерла его подруга. Он её очень любил. Красивая она была.

--Мы знаем. И её тоже знали. А, как ты считаешь, стоит его разбудить?

--Я думаю, можно. Правда, когда я, вчера, лёг спать, он ещё сидел за столом.

Он посмотрел на Руфь и попросил, --  Я бы хотел одеться.

Руфь вышла в коридор. Он встал, начал одеваться.

--Я, пожалуй, пойду. Может, меня ещё покормят.

Он ушёл. Мы сидели около кровати, где лежал  Джон, и не знали, что делать. Будить...?

Я дотронулся до его плеча, и он сразу открыл глаза. Они были мутными. Он пытался  сфокусировать их на нас, а потом произнёс:

--А, это вы? Йонатан, Руфь. – Он опустил голову. - А  Джулии больше нет.

--Мы знаем, Джон.

--А зачем тогда нужна моя жизнь? Для кого?

--Джон, я понимаю, как тяжело тебе сейчас. Но ты молодой, у тебя ещё вся жизнь впереди. Ты встретишь ещё одну такую Джулию. У вас будут дети. Ты будешь их любить,  радоваться жизни. А эти дни с Джулией будешь вспоминать, как сладкий сон.

--Не знаю, Йонатан.

--А ещё помни. У тебя здесь есть друзья. Я тебе дам мой адрес, и когда ты вылечишься, приезжай к нам, в Ариэль. Ты увидишь красивый город, и, может быть, тебе захочется там остаться. У меня там много друзей, и я тебя с ними познакомлю. Они станут, я в этом уверен, и твоими друзьями.

Мне хотелось его мысли,  заполненные сейчас только своим горем, направить в другое русло, отвлечь, задуматься над тем, что жизнь продолжается, и в ней ещё можно найти своё счастье. Я понимал, что  в Израиле, он одинок, и понимание, что здесь есть у него друзья, с которыми можно разделить и горе и радость, придадут ему сил справиться с той бедой, которая свалилась на него. Я подал ему свою визитную карточку.

-- Как только будет возможность, звони, приезжай к  нам. Мы будем всегда рады тебе. Кстати, а какая у тебя специальность?

--Я врач, терапевт. Но в Израиле я не смог найти работу по специальности, и пришлось идти на Скорую помощь.

--Ну, так это здорово! Выкарабкивайся из своего недуга, и я тебе помогу с работой. Ведь я тоже врач, только хирург. Будем работать в одной больнице.

Я видел, что Джон немного ожил. Его сконцентрированность на своём горе ослабла. Это давало какую-то надежду. Руфь всё это время сидела рядом, молча поддерживая  меня.

--Итак, договорились, Джон? – Он вяло в ответ кивнул головой. - А  сейчас у нас есть кое-какие дела здесь, а потом мы уедем домой. Но  ещё придём попрощаться.

Он проводил нас до двери. Мы зашли в регистратуру больницы. Там Руфь оформила свой отказ от лечения в Эйлатском центре. Мы получили все медицинские документы, которые привезли сюда, а также результаты анализов, проведённых уже здесь. Сдали комнату в гостинице, отнесли все вещи Руфи в машину, а затем зашли снова к Джону. Он стоял перед зеркалом и брился. О, уже прогресс! Он отложил бритву. Я подошёл к нему.

--Ну, что, будем прощаться. И я надеюсь, что не навсегда. Мы будем тебя ждать у нас дома. Звони, и если надо будет, я приеду за тобой.

Мы обнялись. Пришла очередь прощаться и Руфи. Она подошла к нему, обняла его за шею, поднялась на носках и поцеловала в щёку. И я увидел, как повлажнели его глаза.

--Спасибо вам. Вы есть настоящие друзья.

Он проводил нас до машины, и когда мы тронулись, он стоял на дороге и смотрел нам вслед. Руфь сидела рядом и молчала, а потом повернулась ко мне лицом, погладила меня по волосам и сказала.

--Какой ты у меня умный. - А потом добавила. – И хороший.

 

Читать дальше