На грани. Глава 11

 

 

В связи с расформированием всемирной Организации Объединённых Наций (ООН), 21 апреля 2024 года в Женеве состоится конференция стран - победительниц по вопросу выработки и подписания Устава новой международной  Организации Всемирной Безопасности (ОВБ). Основными  задачами его должны стать:

1) Образование Мирового Союза (МС) государств по типу Евросоюза с учётом ошибок, допущенных при создании последнего.

2) Обеспечение мирного сосуществования государств Союза, с более  расширенными правами этой организации и более эффективными  методами, чем это было у ООН.

3) Внедрение во всех  странах Союза демократических принципов правления, исключающих диктатуру и авторитаризм, обеспечение обязательной  сменяемости власти путём демократических и контролируемых со стороны ОВБ выборов.

4) Создание единой судебной системы, обеспечивающей соблюдение прав человека, исключающей применение смертной казни и не допускающей никаких других судебных подсистем, в том числе и религиозных типа шариата и т.п.

5) Выработка единой для всех стран конституции, обеспечивающей закрепление выше указанных основных принципов, и контроль над их соблюдением с допустимым расширением отдельных статей, учитывающих национальные и религиозные особенности страны.

Для участия в конференции приглашены делегации США, Великобритании, Германии, Франции, Австралии, Канады, России, Китая, Индии, Голландии, Австрии, Израиля, Японии, Аргентины, Мексики и Бразилии., от арабских стран – Иордании, Египта  и Саудовской Аравии, а от африканских стран – ЮАР, Туниса, Алжира, Эфиопии и Южного Судана. Организатором и инициатором проведения конференции выступила Швейцария

Проект Устава разработан ведущими экспертами международных отношений из всех вышеуказанных стран.

В Проекте предусматривается добровольное вступление в Мировой Союз. Однако, страны, находящиеся под оккупационным управлением, смогут вступить в Союз лишь после того, как политическое и экономическое устройство этих стран будет соответствовать основным требованиям Устава, и с них будет снят режим оккупации. К  таким странам относятся: Иран, Турция, Ирак, Сирия, Таджикистан, Туркмения, Ливан, Пакистан, Афганистан, Йемен, Ливия, Сомали, Венесуэла.

Вступление в Союз не ограничивает суверенитет стран и не накладывает никаких ограничений на их экономическую, политическую и религиозную деятельность в рамках принятого Устава.

(Euro News 17.03.2024.)

***

 

 

 

Прошло около года с того дня, как я  нашёл Руфь в далёком северном поселении Бейт-Менаше. В будние дни вечера я проводил дома в кругу своих девочек. Но каждый раз, когда в пятницу и субботу я был свободен от дежурства в больнице, я уезжал в Бейт-Менаше. Там мы занимались обычными хозяйственными делами. Мне доставляла радость любая работа, когда рядом была Руфь. Это был и ремонт дома, и обработка приусадебного участка. На своей «Мазде» я привозил продукты, необходимые инструменты и даже кое-что из стройматериалов. Мелкий ремонт я выполнял сам, а для капитальных работ мы наняли бригаду строителей. Вторая половина коттеджа, почти полностью разрушенная, в которой раньше жили родители  мужа Руфи, была очищена от строительного мусора. На этом месте мы собирались построить летнюю веранду. На восстановление этой части дома у нас не было ни средств, ни времени. Я торопился.

Дело в том, что год назад, когда я, наконец, получил звание «специалист» (мумхе), мне было предложено заняться восстановлением в нашей больнице  отделения нейрохирургии. Это было связано с тем, что во время войны помещение нейрохирургии было разрушено попавшей в него ракетой. Было уничтожено почти всё оборудование, и при этом погибли многие из медицинского персонала отделения. Оставшиеся в живых были переведены к нам, в общую хирургию. А также было перевезено и сохранившееся оборудование. И с тех пор мне пришлось переквалифицироваться в нейрохирурга. Теперь я выполнял в основном  операции по восстановлению нормальной работы различных органов, связанных с повреждениями спинного мозга, ответственного за их функционирование. При этом я пользовался  сохранившимся нейрохирургическим оборудованием. Вот поэтому именно на меня было возложена задача, по сути дела, создания заново, специализированного отделения нейрохирургии. С этой целью мне предстояла командировка в бельгийский город Льеж, где в больнице при медицинском факультете Льежского университета я должен был пройти пятимесячную стажировку. Кроме того мне нужно было заказать необходимое оборудование для восстанавливаемого отделения. На подготовку к командировке мне отводилось девять месяцев. Да, ещё у нас был план, по которому Руфь с сыном должны были переехать в Ариэль. Поэтому, кроме  работы в больнице, мне предстояло, по нашему общему с Руфь решению, продать отремонтированный дом  в Бейт-Менаше и купить вторую половину коттеджа у маминых соседей, которые менее чем через полгода собирались переехать на постоянное место жительства в Канаду.  Я уже  возил Руфь и Йони в Ариэль, познакомил с мамой. Их встреча до сих пор стоит у меня перед глазами. Когда мы подъехали к дому, мама уже стояла на пороге, внимательно и с сочувствием во взгляде смотрела на нас. Она уже знала о том, что пришлось пережить Руфи. Мы поднялись по ступенькам к дому, и когда  подошли к ней, она, не проронив ни слова, взяла в ладони  голову Руфи, поцеловала и прижала к своей груди. Так они и стояли какое-то время, обнявшись, и слёзы ползли и ползли по их щекам. Две женщины, многое испытавшие  за прожитые ими годы, поняли и приняли друг друга.

В последний день перед окончательным отъездом из Бейт-Менаше  мы пошли на кладбище. Пять могилок в углу кладбища, отгороженных от остальных захоронений молодыми ещё деревцами, это то, что связывало Руфь с её прежней жизнью. Пять могилок, три из которых, это ею рождённые дети, её кровинки, которых в одно мгновение унесла с собой смерть, направленная сюда злой волей людей. А вот и надписи, высеченные на гранитных плитах: «Гофман Рут, 2014-2023.», «Гофман Мири, 2017-2023.»

«Гофман Дани, 2020-2023.». Это противоестественно, такого не должно быть, чтобы разрыв между датой рождения и датой смерти был столь мал? Я взглянул на Руфь. Из под чёрного платка, которым была повязана её голова, выбивались седые пряди волос, особенно заметные на тёмном фоне её одежды.  Лицо было мокрым от слёз. Я прикоснулся к её руке. Она прижалась к моему плечу. И так, мы, молча, стояли у изножья могилок несколько минут. А потом она произнесла слова, которые ошеломили меня.

--А ведь Рут - это твоя дочь.

Моя дочь?! У меня была дочь, а я об этом ничего не знал. Я был потрясён. Неужели это правда?

--А ты уверена?

--Я это знаю. А ты разве не догадался об этом, когда смотрел её фотографии? Ведь она очень похожа на тебя. Сравни со своими детскими фотографиями. Я думаю, что там это будет ещё заметней.

Я пытался вспомнить лицо той девочки на фотографиях, которые  когда-то рассматривал при моём первом появлении в Бейт-Менаше, но из этого ничего не получилось.

--Руфь, а почему ты мне об этом не рассказала раньше?

--Я думала, что ты догадаешься сам.

Я вспомнил ту, нашу единственную и последнюю ночь в Петах-Тикве, в квартире тёти Рахели. Как мы тогда любили  друг друга!  А ведь от этой любви не могло не появиться на свет нечто такое, что должно было связать  наши с Руфью жизни. И как горько теперь сознавать, что этого чуда нет сейчас с нами, и я его даже никогда не видел, а теперь и совсем ушло безвозвратно. Но есть рядом Руфь, а значит, и  есть ещё надежда на его повторение…

Наконец, подошло время, когда мне нужно было отправляться в Бельгию, на стажировку в Льежский университет. К тому времени все наши планы по продаже и покупке жилья благополучно исполнились. Суета, связанная с переездом Руфи в Ариэль, закончилась. Итак, теперь мы жили в одном доме, но в двух отдельных квартирах с разными входами. Мама с девочками по-прежнему занимали нашу старую квартиру, а мы с Руфью и Йони обосновались в купленной. Но такое разделение было чисто условным. У нас был общий двор, да и питались мы все вместе на маминой кухне. Теперь в нашей семье было два Йонатана и две Руфины. Руфина младшая ходила в подготовительный перед школой садик, Соня училась в последнем, двенадцатом, классе и готовилась после окончания школы пойти служить в армию.  Руфь устроилась медсестрой в той же больнице, в которой работала до того, как вышла замуж. А Йони, которому уже шёл третий годик, оставался с мамой. Я не мог не нарадоваться, глядя на маму. Она была счастлива больше, чем кто-либо из нас. Теперь у неё была большая семья, сразу трое внуков, каждому из которых она дарила свою любовь и заботу. А Руфи она заменила мать. И Руфь, обращаясь к ней, называла её «мамой». Когда в семью входит новый человек, это чаще всего приводит к возникновению напряжения, а иногда, и к отторжению, особенно у детей. Так произошло во взаимоотношениях между Руфиной и Руфью. Моя дочь никак не могла смириться, что место её мамы заняла другая женщина. Раньше, когда я приходил с работы или в выходные дни, больше всего времени я уделял ей. Мы играли, я читал ей сказки,  укладывал спать. А теперь в семье появился мальчик младше её,  которому уделялось больше внимания, чем ей. А особенно её злило, что ночевать я уходил в другую половину дома, а не, как раньше, в соседнюю с ней комнату. Но все проблемы снял Йони. Он стал всеобщим любимцем. Смуглый, с чёрной шапкой вьющихся волос на голове и постоянно удивлёнными карими глазами, особенно, когда получал неожиданный ответ на многочисленные вопросы, которые он в огромном количестве задавал всем и, особенно, Руфине. Он ходил за ней по пятам, виновато заглядывал ей в глаза, когда она сердилась, и она, в конце концов, сдалась. И одновременно изменилось её отношение к Руфи, хотя по-прежнему она называла её «тётя Руфь». Но ещё была Соня. Она уже была почти взрослой девушкой. Занятия художественной гимнастикой сделали её фигурку стройной. Прямые каштановые волосы свободно сбегали до самых  плеч. Нельзя сказать, что она была красавицей, но  густого серого цвета глаза, резко выделяющиеся в окоёме узких черных бровей и таких же чёрных ресниц, делали её очень привлекательной. И хотя она никак не выдавала своих чувств, но я понимал, что она могла думать обо мне, который вскоре после гибели её матери вдруг привёл в дом другую женщину. И тогда, как-то зайдя к ней в комнату и присев рядом с ней на диван, я рассказал ей всю историю наших отношений с Руфью. Несколько раз во время моего довольно долгого рассказа в глазах Сони проступали слёзы, а когда я закончил свою печальную повесть, она прижалась к моему плечу и, глядя куда-то вниз, проговорила.

--Прости меня, папа. Ведь я ничего не знала. Как мне жалко тебя, и хорошо, что всё это закончилось, хотя и такой тяжёлой ценой.

И когда на следующий день перед обедом она обратилась к Руфи со словом «мама», Руфь не смогла сдержать слёз. Она прижала её к себе и долго гладила её волосы. И, я  думаю,  она вспоминала свою… нашу, погибшую  дочь. А у меня появилась уверенность, что в моей семье, состоящей из осколков трёх разорённых войной семей, всё будет хорошо. Такое ощущение и такая уверенность мне были  необходимы перед моей довольно продолжительной командировкой в Бельгию…

Провожать меня в аэропорт поехали Руфь, Соня и Руфинка. Мама с Йони остались дома. Пройдя  в зону контроля, я оглянулся. Они стояли тесной группкой, три женщины, и смотрели мне вслед.

Не люблю я проводы, прощания. Они всегда таят в себе неизвестность, опасность,   неясность последующих событий, на которые ты не  в состоянии повлиять. Там, за широкой стеклянной стеной аэровокзала, в серой дымке раннего утра, один за другим уносятся вдаль самолёты, разлучая людей, и не всегда гарантируют обязательность последующих встреч. И всё это поселяет в душе неосознанную тревогу. И я вспомнил, как уже однажды меня так же провожали мои близкие. Но тогда это были совсем другие проводы, проводы без уверенности на встречу. И я подумал, как всё-таки хорошо, что всё, через что нам пришлось пройти, уже позади, и что сейчас есть надежда, и тем, кто остался там, в зале для провожающих, и машет мне на прощание руками, больше не придётся такое пережить, и наша встреча состоится, и будет она счастливой…

Больница Льежского университета  состояла из трёх трёхэтажных корпусов, один из которых полностью был отдан под нейрохирургическое отделение. По сути дела это был один из лучших европейских центров спинномозговой нейрохирургии. Возглавлял его выходец из России, профессор Левин, ученик известного российского нейрохирурга Лифшица, руководившего в своё время Московским Центром нейрохирургии, и одним из первых применившего метод электростимуляции органов при  травмах и поражениях спинного мозга. Этот метод исходит из того, что каждый человеческий орган электрически заряжен и имеет свой электрический ритм, которым управляют определённые участки спинного мозга. При поражении последнего происходит нарушение этого ритма, и соответствующий орган перестаёт нормально функционировать. Нарушается дыхание, мочеиспускание, или двигательная система, в результате чего может даже наступить смерть пострадавшего ещё до проведения операции и устранения повреждения. Были разработаны приборы, которые навязывали пострадавшим органам необходимый ритм и тем самым стимулировали их нормальное функционирование. Если после проведения операции на позвоночнике какая-то функция спинного мозга не восстанавливалась, то в него вживлялся электронный микрочип, который выполнял вместо него  необходимую функцию, и человек в состоянии был вести нормальный образ жизни. Самое главное состояло в том, что с течением времени организм адаптировался к нужному режиму и  был в состоянии нормально работать даже без внешнего вмешательства.

Всё это мне предстояло изучить и освоить за отведённые  пять месяцев. Кроме того, нужно было заключить договор на поставку в Израиль оборудования и других технических средств, необходимых для внедрения этого метода в нашу медицинскую практику. Времени было мало, и поэтому я по четырнадцать, а иногда и больше, часов находился в больнице. Участвовал в операциях, а в последние полтора месяца проводил их самостоятельно. Результаты были поразительные.

График работы был очень плотным, и в итоге, у меня почти не оставалось времени, чтобы познакомиться с достопримечательностями Льежа. И всё же кое-что мне удалось посмотреть. Город расположен на берегу реки Маас с красиво оформленными берегами. Прогулялся я  по площади Святого Ламберта, где расположен Дворец князей-апостолов, главное украшение города, выполненный снаружи в готическом стиле, а внутри—в стиле эпохи Ренессанса. Побывал и около городской ратуши с гербом города на фронтоне и бронзовой доской, на которой выгравировано имя знаменитого бельгийского криминалиста Мегре, снискавшего мировую популярность, благодаря романам Жоржа Сименона.

В последний день моей командировки, после оформления всех необходимых документов, я был приглашён профессором Левиным к нему в кабинет. Передо мной сидел плотного телосложения пожилой человек, с крупной головой, покрытой густыми тёмными, с  проседью, волосами, и с такими же густыми усами. Внимательный взгляд его карих глаз через толстые линзы очков в тёмной оправе говорил о том, что пригласил он меня не для формальной беседы, связанной с завершением моей стажировки. И первый же вопрос, который он задал мне, был тоже неожиданным.

--Вы в каком городе Израиля живёте? Случайно не в Иерусалиме?

--Нет. Есть такой небольшой городок Ариэль. До войны он находился на территории, которую палестинцы считали своей. Там я и живу.

--А в Иерусалиме жил мой младший брат Боря. Вся его семья погибла в этой войне. Он был хорошим архитектором. Может быть слыхали, его фамилия тоже Левин.

Я напряг свою память, но она мне ничего не подсказывала. Я вообще не мог вспомнить никого из израильских архитекторов. И Левин понял.

--Ничего удивительного. Ведь круг ваших интересов—медицина. Но зато вы слышали, наверно, такую фамилию, как Лифшиц, Аркадий Лифшиц, известный нейрохирург, мой учитель.

--Видите ли, моей основной специальностью была внутриполостная хирургия, а нейрохирургическими операциями мне пришлось заниматься по необходимости, во время войны. Но сейчас, очевидно, это станет основным моим делом. Да, я не только слышал эту фамилию, но и читал его труды. Но лично с ним не был знаком. Если я не ошибаюсь, то после репатриации в Израиль он основал свою клинику в городе Кфар-Саба. Существует ли она сейчас, или нет, я не знаю. Да и жив ли сам профессор, я тоже не знаю. Ведь он ещё тогда, после репатриации, как я понимаю, был довольно преклонного возраста.

--В любом случае, передайте, если не ему, то его близким, вот это. Здесь наша общая с ним фотография и небольшая сопровождающая записка.

Он протянул мне конверт, на котором был записан  его адрес и номер телефона. После того, как я взял конверт, он спросил у меня:

--Ну, а как прошла Ваша стажировка?

--Спасибо. Я многое узнал и многому научился.

--Ну, тогда желаю Вам успехов, и передавайте привет Израилю.

Он протянул мне свою, такую же, как и он сам, крупную руку. Мы попрощались. А назавтра я вылетел в Израиль.

Как я соскучился по своему дому, по Руфи, маме и детям. И хотя из гостиницы, в которой  жил эти пять месяцев, я неоднократно звонил домой, но очень хотелось всех их увидеть, обнять.

В аэропорту меня встречала Руфь.

 

Читать дальше