На грани. Глава 7

 

 

Из аналитической статьи  Валентина Крик  на сайте  «Prognoz». 11. 04. 2018.

Сократившиеся поступления в казну средств от продажи энергоресурсов, связанные с падением цен на нефть и газ на мировом рынке, вынудило российское руководство почти полностью прекратить дотирование северокавказских республик, что вызвало недовольство у местной элиты. Активизировались силы исламского сопротивления. В Чеченской республике  постепенно стала ослабевать власть Рамзана Кадырова. После того, как на него было совершено покушение во время его встречи с футболистами команды «Терек », и начавшимся  затем преследованием членов клана, к которому принадлежал стрелявший в него футболист, республика вступила в состояние перманентной гражданской войны, то затихающей, то вспыхивающей вновь. Всё больше молодых людей из обиженных Кадыровым кланов уходили в «горы». Участились нападения на верных Кадырову высокопоставленных лиц, на полицейские участки внутри  самой Чечни. Эта клановая война перекинулась и на территорию России, руководство которой поддерживает власть Кадырова. Так, в июне 2017 года  во время праздника Вознесения, когда у Храма Христа Спасителя собралось большое количество прихожан, террорист-смертник взорвал себя, унеся жизни 36-ти человек. В августе того же года взрыв заложенной в административном здании Петербургского университета бомбы унёс жизни более сорока  молодых  ребят, только что окончивших школу. Не стоит перечислять целый ряд других терактов, совершённых, как на территории России, так и в Чечне, Дагестане, Ингушетии. Пламя необъявленной войны всё сильнее  и сильнее разгоралось на юге страны. Введение в этот регион дополнительных контингентов российских войск только ещё больше разожгло этот огонь. В такой обстановке всё  чаще  стали слышны голоса в пользу предоставления независимости северокавказским республикам и отделения их от России, причём не только в этих республиках, но и в кругах, близких к Кремлю. К какому решению придёт российское руководство? Будет ли оно любой ценой удерживать эти республики в составе России, или даст им самим решать свою судьбу, пока неясно. Но проблема явно требует решения.


***

Продолжается дальнейшая консолидация мусульманских стран вокруг Ирана. В этот мусульманский альянс вступили такие страны, как Ливан и Ирак, совсем недавно подписавшие с Ираном военный союз. Как стало известно из достоверных источников,  Иран передал Турции несколько установок типа «Джихаб» дальнего радиуса действия, способных нести ядерные боеголовки. Идет интенсивное наращивание военной мощи и других союзников Ирана, таких, как Ливан, Сирия, Ирак, Туркмения и Таджикистан. Если учесть, что ещё в прошлом году был заключён военный договор Ирана и Пакистана, можно понять, что неумолимо назревает военный конфликт между цивилизованным миром и мусульманским альянсом. Параллельно создаётся союз североафриканских государств во главе с Египтом. Пока, как заявляют руководители этих стран, он имеет чисто экономические цели. Но мы хорошо знаем, как можно доверять таким заявлениям. Идёт расползание  зелёной чумы. А что же предпринимают западные страны, чем отвечают на нависающую над миром угрозу? А ничем. Их больше заботит вопрос, как нейтрализовать «пятую колону» внутри своих стран, которую благодушные европейцы сами создали, впустив на свою территорию большое количество так называемых «беженцев» из Африки и стран Ближнего Востока. И здесь стоит вспомнить, о чём предупреждали ещё в 2010- 2012 годах дальновидные политики разных европейских стран. Что ожидает Европу через несколько лет, если она не откажется от своей иммиграционной политики и политики потворства расползанию исламской чумы по всей Европе.  Вернёмся на 10 лет назад, и прочитаем, о чём говорил тогда теперешний премьер-министр Нидерландов Герт Вилдерс,  о чём писал в своей книге «Германия—самоликвидация» выдающийся экономист и политический деятель Германии Тило Сарацин и целый ряд других видных людей Европы. Тогда к их голосу не прислушались. Больше того, их подвергали обструкции, обвиняли в ксенофобии и даже расизме, изгоняли из тех структур, членами  которых они являлись. А вот теперь мы видим, насколько они были правы. Приняв тогда их позицию, сейчас Европа смогла бы противостоять угрозе исламской экспансии, как внутри своих стран, так и в общемировом масштабе.

(«Русская Германия»  22. 05. 2021.)

***

Как и следовало ожидать, после самопровозглашения в 2019 году независимости Чеченской и Дагестанской республик, воспрепятствовать которому Россия уже была не в состоянии,  власть  в них перешла к открыто антироссийским силам. Правительство в Чечне возглавил  полевой командир Рустем  Кудашев. Расправа над бывшими ставленниками Москвы была короткой и не вызвала серьёзного сопротивления. Место нахождения Рамзана Кадырова до сих пор неизвестно. Нечто аналогичное происходит и в Дагестане. Представители этих республик проводят интенсивные переговоры в Анкаре и Тегеране.

( «Московский комсомолец»  23.07.2022)

***



В ответ на разгул исламского насилия и террора в целом ряде европейских государств, таких, как Германия, Франция, Бельгия, Австрия, Болгария и других,  принят закон о применении смертной казни за терроризм и подстрекательство к террору. Идут аресты  лиц, замешанных в терроре и вооружённом сопротивлении законным властям, а также исламских шейхов, подозреваемых в пропаганде и призывах к террору. По поводу каждого из арестованных ведётся расследование. К лицам, замешанным в убийствах мирных граждан, будет применена высшая мера наказания. Те из арестованных, которые лишь принимали участие в беспорядках, грабежах, погромах, но не причастны к убийствам, будут депортированы в страны их исхода. В настоящий момент из Германии депортировано более двухсот тысяч арабов и турок в основном в Ливию, Тунис и Турцию. В этой связи Турция заявила резкий протест, обвинив правительство Германии в дискриминации по отношению к её турецким гражданам. Одновременно иранское .правительство выступило с серьёзным предупреждением европейским странам в связи с «гонениями», производимыми в этих странах по отношению к мусульманскому населению.


(« Europa Times» 23.03.2023.)

***


Продолжаются бои между войсками  республики Кипр и Турецкой Республики Кипр (ТРК). Напомним, что три дня назад боевой корабль ТРК атаковал газовую платформу, принадлежащую республике Кипр и находящуюся в Средиземном Море в её территориальных водах. Платформа была разрушена, а на её месте возник огромный огненный  столб горящего газа. В ответ авиация республики Кипр нанесла бомбовый удар по боевым кораблям своего северного соседа, после чего вооружённые силы ТРК пересекли границу между этими республиками. В результате трёхдневных боёв войска республики Кипр не только отбили атаку, но и перешли в наступление. В настоящий момент они находятся на подступах к городу-порту Фамагуста. На помощь ТРК Турция направляет свой военный контингент, что вызвало беспокойство в Греции, а также ряда европейских стран. Есть опасность, что события на Кипре могут привести к серьёзному военному  конфликту на юге Европы.

( «Europa Times» 11.05.2023.)

∗∗∗

Вот уже два года прошли со дня нашей с Таней свадьбы. За это время  появилась на свет маленькая девочка по имени Руфина. Теперь у меня была полноценная семья: жена и даже  две дочери. С Соней, старшей Танинной дочкой, мы быстро нашли общий язык. И чуть ли не с первых дней, когда я вошёл в их семью, она стала называть меня «папой». Тогда Соне шёл двенадцатый год. А сейчас ей уже скоро  четырнадцать, возраст, когда в худенькой, неказистой девочке, вдруг, начинают проступать привлекательные черты будущей женщины. И очень любопытно наблюдать за такими удивительными превращениями.  Мы уже отметили её бат-мицву. Это был очень радостный и весёлый праздник. Но что мне особенно нравится в ней, это её характер, открытый, общительный. У неё всегда куча подруг, которые часто посещают наш дом. А в своей маленькой  годовалой сестрёнке она души не чает. И люблю я её ничуть не меньше, чем свою маленькую дочурку. Как-то резко изменилась моя жизнь. Нельзя сказать, что к Тане я испытываю такое же сильное чувство, как, в своё время, к Руфи. Но Таня  умная женщина и смогла построить нашу совместную жизнь так, что мне в нашем доме всегда очень уютно. И если до этого круг моих интересов ограничивался только работой, то теперь я с нетерпением жду того момента, когда можно окунуться в тёплую атмосферу моей семьи, подержать на руках маленькую  Руфинку, разобраться с уроками Сони. А потом сесть за общий стол и поужинать тем, что приготовила моя мама. Мама постоянно находится у нас, и только, когда я или Таня возвращаемся с работы, мы отвозим её домой. Она очень рада такому повороту в моей жизни. Её любовь ко мне распространилась на всю мою семью. Она даже помолодела, поубавились морщинки вокруг глаз, исчезла грусть, которую я раньше замечал в её глазах. А для нас с Таней она стала незаменимой помощницей, взяв на себя всю заботу о наших детях…

Подходило время очередных военных сборов. Но за  три недели до этого срока из армии пришло письмо, что прохождение сборов переносится на более ранний период, и длительность их увеличивается с пяти дней до двух недель. А сегодня подошло время, когда я должен явиться в часть. Для меня это не было неожиданностью. Чего-то подобного следовало ожидать. Атмосфера в стране была предгрозовой. Арабский мир явно готовился к войне. И вопрос стоял только: когда? Сейчас наши арабские соседи поменяли тактику. Они направляют к  границам Израиля многотысячные толпы, якобы «мирных» граждан, которые пытаются прорваться на территорию нашей страны, разрушая при этом пограничные сооружения и забрасывая камнями и  кусками арматуры наших пограничников, и заявляют при этом, что это стихийное выражение народного гнева, вызванного возмущением израильской оккупацией палестинских земель. Наши военные в растерянности, стрелять на поражение они не могут, иначе это будет воспринято миром, как «убийство мирных людей», но по-другому справиться с этой оголтелой, одурманенной  антиизраильской пропагандой, огромной массой людей просто невозможно. И  противостоять такой «мирной» агрессии очень не просто. Пока удавалось  как-то справляться с этой новой тактикой. Но,  как будет дальше? Что новое придумают наши «двоюродные» братья?…

Меня провожает вся семья. Таня взяла отгул на работе. Соня не пошла в школу. И все они  стоят около меня и, молча, наблюдают, как я складываю в рюкзак свою военную амуницию. Я не могу смотреть им в глаза, столько  тревоги в них. Пытаюсь разрядить обстановку.

--Ну, что загрустили? Что это, первый раз? Соня, ведь скоро будет твой день рождения. Вот, ты, пока меня не будет, обдумай, как и где ты бы хотела его отмечать. Нужно, чтобы это был очень весёлый праздник. Не менее весёлый, чем твоя бат-мицва.  Ты пригласишь всех своих друзей, и будет очень весело. У меня для тебя уже есть подарок, только не скажу, какой.  А к тому времени и я уже буду дома. Ну как, ты не возражаешь?

--Да, папа. -- Но глаза её остаются грустными. Таня прижала её голову к себе, гладила её пышные вьющиеся волосы, а глаза набухали от подступающих слёз. Всё они прекрасно понимали. Все в Израиле понимали, что наступает решающий час, от которого зависит, что будет потом: жизнь или смерть.

--Неужели будет война? — Мама с болью в глазах смотрит на меня.

--Не думаю, что сейчас. Но, судя по всему, дело идёт именно к такой развязке. Но ты не переживай, ведь  мне не придётся быть на передовой. И если даже начнутся боевые действия, моё место будет в полевом госпитале, а это – тыл, а не линия фронта.

Я, конечно, вру. О каком тыле может быть речь в нашей крохотной стране. И если действительно развернутся боевые действия, то вся страна превратится в сплошную линию фронта. Ведь нет ни одного участка границы, откуда над нами не нависала  угроза нападения. И даже с моря можно  ожидать угроз со стороны сирийских и турецких военных кораблей. А  объявление чуть ли не тотального призыва резервистов, говорит о том, что правительству что-то известно, и оно к чему-то готовит страну. Ну, что ж, война, так война. Это лучше, чем постоянное ожидание и неопределённость. Неужели арабские страны всё же решатся напасть. Неужели опыт предыдущих войн ничему их не научил. Конечно, количество открыто враждебных нам стран стало больше. После того, как в Египте к власти пришли «Братья мусульмане» и сейчас напрямую снабжают Хамас в Газе оружием, когда в Сирии произошёл переворот, и к власти пришли радикальные исламисты, поддерживающие тесную связь с Аль-Кайдой, а в Ливане власть  перешла в руки Хизбалы, активно вооружаемой как Сирией, так и Ираном, угроза войны нависла над нашей страной с явной неотвратимостью. И вопрос только:  когда это произойдёт?.. Но и Израиль сегодняшний - уже не тот, что был несколько лет назад. Плохо, что нельзя надеяться на поддержку Запада и даже США. Нужно рассчитывать лишь на самих себя, на свои силы. Сколько раз на пути нашей окончательной победы над врагами оказывались, так называемые, западные «друзья», принимавшие в ООН резолюции, требующие  приостановки военных действий, причём в тот момент, когда враг уже был на пороге окончательного разгрома. И мы подчинялись, боясь потерять «расположение» Запада. А в результате, ни расположения Запада, ни его поддержки мы не получали. И каждый раз нас считали агрессорами, хотя всегда военные конфликты провоцировались  нашими врагами…

Ладно, хватит об этом. Нужно собираться. Ведь через 3 часа я должен явиться в расположение своей части. Видимо, наступила пора прощаться. Я отставил в сторону уже собранный рюкзак и подошёл к Тане. Она обхватила меня за шею обеими руками, прижалась ко мне всем телом, и слёзы, подступавшие к её глазам, вдруг хлынули по её щекам, оставляя тёмные следы на моей гимнастёрке. Увидев, что Таня плачет, заплакала и Руфинка. Я взял её на руки. К нам подошла и Соня. И так, обнявшись вчетвером, мы  стояли и молчали. А напротив нас стояла мама, и по её сразу подурневшему лицу сползали ручейки слёз. И так продолжалось несколько секунд. Потом я отстранил Таню, опустил Руфинку  на пол и подошёл к маме. Обнял, поцеловал её мокрую щёку и пообещал:

--Не беспокойся, всё будет хорошо. Эти две недели пролетят незаметно, и мы снова будем вместе.

Мы вышли на улицу. Я сел в машину, и, когда немного отъехал, посмотрел в зеркало заднего вида, и у меня сжалось сердце. На дороге стояла скорбная группа из четырёх женщин, как на похоронах. Они провожали меня, как прощались. Будущее было неясным и не обещало надежды на благополучный исход. И эта картина надолго осталась в моей памяти…

Наш резервный танковый батальон дислоцировался в западной, более низменной, части Голанских высот. Когда я приехал в расположение части, там находился лишь персонал, обслуживающий военную технику, и бойцы охраны, а также солдаты-срочники, приписанные к моему подразделению и выполняющие обязанности водителей медицинских бронетранспортёров. Основной боевой состав должен был прибыть завтра. Оставив машину на стоянке, я сразу отправился в штаб батальона. Там уже кроме командира батальона  и его заместителя находились почти все командиры рот. Совещание, которое обычно предшествует началу учений, ещё не начиналось, ждали командира миномётно-пехотной роты, Хаима Дрора. А пока велись общие  разговоры, кто-то пил кофе, а кто-то курил у открытого окна. Через несколько минут появился и Хаим. И тогда командир батальона Рон  Бен-Ами пригласил всех к столу. Он вынул из своей полевой сумки несколько исписанных мелким почерком листов бумаги, карту района. Разложил всё это на столе. Рядом положил маленькую указку, цветные карандаши и авторучку.

--То, о чём здесь будет идти речь, является важной военной информацией и не подлежит разглашению. Я надеюсь, что вы это хорошо понимаете, и у нас никаких проблем не будет.

Он переводил свой пронизывающий  взгляд с одного из присутствующих на другого. Мы молчали, понимая, что на этот раз речь пойдёт о чём-то очень серьёзном. Удовлетворившись нашим молчаливым согласием, он продолжил:

--Позавчера я присутствовал на экстренном совещании у начальника нашего военного округа. Ожидаются серьёзные провокации на границах нашей страны. Возможно, это произойдёт семнадцатого числа, то есть через три дня. По данным нашей разведки последнее время наблюдаются активные контакты между военными ведомствами таких стран, как Иран, Турция, Сирия, Ливан. В Египет тоже зачастили представители этих ведомств. По непроверенным данным какие-то переговоры велись и в резиденции короля Иордании. По нашим данным в Сирию переправлено из Ирана большое количество ракетных установок типа «земля-земля». Кроме того, мы знаем, что в России Сирией закуплена приличная партия зенитных ракетных установок.  Есть все основания полагать, что соседние арабские государства замышляют, если не военные действия, то что-то очень серьёзное. Кроме того,  заметно перемещение военной техники в районы, близкие к нашим границам. Поэтому мы должны быть готовыми ко всему, вплоть до отражения открытого военного вторжения. Последние события с успешным прорывом наших границ так называемыми «мирными» гражданами из Ливана, Сирии, сектора Газы дают основания предположить, что тактика ведения войны у наших соседей несколько изменится. Предполагаются два варианта:

Вариант №1: Так называемые «мирные» граждане подступают к пограничным заграждениям, пытаются прорваться на нашу территорию. Под видом мирных граждан могут скрываться и вооружённые боевики, благо, погода позволяет быть одетыми в  одежду, под которой можно скрыть оружие. Наши пограничники открывают по ним предупредительный огонь. Появление жертв с их стороны, даёт им «повод» открыть массированный огонь из своих орудий и ракетных установок по нашим позициям, не вводя свою боевую технику на нашу территорию, но в то же время, нанести серьёзный урон нашим пограничникам, и близлежащим населённым пунктам. Видимо, они рассчитывают на неожиданность такой атаки и на то, что мы побоимся ввести свои боевые части на их территорию, так как это будет расценено, как явная агрессия с нашей стороны.

Нам же надо с самого начала их обстрела подавить все их огневые точки. У меня есть карта размещения их боевой техники на вчерашний день, полученная с нашего спутника. Такую же карту мы будем получать ежедневно с уточнёнными данными. Каждый из вас тоже будет иметь такую карту. Непосредственно нам предстоит уничтожить те орудия и ракетные установки, которые доступны нашим танкам и миномётам. Более далёкие цели будут поражаться соседним подразделением ракетных установок, а также нашей авиацией. Поэтому танковые  роты вместе со своими миномётными подразделениями должны будут выдвинуться на передний край, ближе к границе. Конкретно, куда? мы разберём в конце совещания. Мотострелковая рота займёт резервные опорные пункты, расположенные в километре  от границы.

Вариант №2: Полномасштабная война. В таком случае это коснётся всех наших границ. Всё это станет ясным, когда сирийские танки начнут своё движение через нейтральную зону. Будет подан соответствующий сигнал, по которому вся приграничная зона шириной в один километр должна быть освобождена от наших войск. Конкретно, все наши танковые роты с миномётными поразделениями  должны отойти за километровую зону и  занять резервные рубежи за этой полосой. Как только сирийские танки окажутся на нашей территории, они подвергнутся массированному огню нашей противотанковой артиллерии и  авиации. Наша же задача уничтожать те из них, которые смогут прорваться  через этот шквал огня. Для этого пехотная рота, кроме обычного оружия, будет обеспечена необходимым количеством  фаустпатронов типа ЛАУ, а миномётная достаточным количеством противотанковых снарядов.

Рони раздал всем нам карту размещения опорных пунктов и мест расположения танковых рот при первом и втором вариантах событий. А дальше шло обсуждение конкретных задач каждой роты, её места дислокации и других, более мелких деталей. Во время этого инструктажа я  фиксировал все детали операции. Мне нужно было знать, где и когда может понадобиться помощь медицинского персонала. После того, как основные вопросы с командирами боевых рот были решены, Рони обратился ко мне.

--А ты, Йонатан, должен сразу готовиться  к варианту №2. Понимаешь, лучше перестараться. Что-то мне подсказывает, что этот вариант будет наиболее вероятным. В общем, ты сразу разворачиваешь свой полевой пункт первой врачебной помощи в месте, указанном на карте. Проверь готовность твоих бронетранспортёров, качество связи, как со мной, так и с ротами. Кроме бронетранспортёров, имеющихся у тебя, завтра в твоё распоряжение прибудет амбуланс с полным медицинским составом. В общем, ты знаешь сам, что нужно делать в боевой обстановке. В твоё распоряжение будет выделена группа охраны, с противотанковым оружием. Это на всякий случай. Да, ещё, свяжись с полковым врачом, познакомься, договорись о совместных действиях в случае, если возникнет такая необходимость. Ну вот, пожалуй, и всё. Завтра прибудет основной состав нашего батальона. Нужно объяснить всем поставленную перед нами задачу. Проинструктировать буквально каждого. И ещё, собрать все мобильные телефоны. Никаких переговоров во время боевой готовности. Это очень важно. Пусть заранее предупредят об этом своих близких. Ну, а теперь, может быть, у вас есть ко мне какие-то вопросы?

--А что будет с жителями посёлков  той километровой зоны?—спросил Дани Швиро, командир первой танковой роты.

--Во-первых, там таких посёлков почти нет, а из тех, которые там находятся, жители будут заранее эвакуированы.

--А если провокация в названную дату не состоится, какие наши действия потом?

--Находиться в состоянии полной боевой готовности до поступления другого приказа. Есть ещё вопросы?

Все молчали, хотя один, самый главный и самый тревожный вопрос рвался из сердца каждого из присутствующих: «Неужели всё-таки будет война? Неужели снова будет кровь, смерть, снова мы будем терять своих друзей. Неужели может оказаться такое, что наши дети никогда больше не смогут увидеть своих отцов». И снова перед глазами всплыла картина четырёх самых дорогих моих женщин, стоящих на дороге и с робкой надеждой смотрящих вслед удаляющейся машине, увозящей меня в неизвестность. И гнетущее чувство ожидания беды, вдруг сковало сердце. А Рони, внимательно взглянув на нас, стал складывать разложенные на столе бумаги.

--Ну, с Богом, ребята! Завтра встретите своих подопечных, а вечером в семь часов снова соберёмся. Доложите о готовности. Может быть, к тому времени поступят новые данные о том, что замышляют сирийцы.

Место, выбранное для размещения пункта первой медицинской помощи, оказалось довольно удачным. Расположенное внутри небольшого лесного массива на расстоянии полутора километров от опорных пунктов передовой линии обороны, оно имело подъездные дороги к ним. Это позволяло быстро реагировать на ситуацию во время боевых действий. С трёх сторон лагерь прикрыт невысокими холмами, поросшими густой порослью, как лиственных, так и хвойных деревьев, что обеспечивало маскировку и естественную защиту от поражения вражеским огнём. В моём распоряжении было несколько бронетранспортёров, два из которых, были заполнены всем необходимым медицинским инструментарием и препаратами, а также  раскладывающимися носилками. Эти бронетранспортёры могли служить, при необходимости, и как небольшие операционные помещения, и как укрытие раненых  от вражеского огня. Мы называли эти два бронетранспортёра «медицинскими». А остальные предназначены для доставки раненых с поля боя. Во время боевых действий они должны находиться в расположении боевых рот вместе с санитарами, которые смогут оказать первую помощь раненым непосредственно сразу после ранения. Мы прибыли на место дислокации вечером и сразу же  натянули между «медицинскими» бронетранспортёрами маскировочный полог, образовав тем самым импровизированную больничную палату для будущих возможных пациентов. Это была довольно большая поляна внутри лесного массива, где можно было расставить более десятка раскладывающихся носилок, используемых, как кровати. На следующий день, уже с утра, стал прибывать мой медперсонал: медбратья, санитары. Началась разгрузка «медицинских» бронетранспортёров и оборудование «приёмного покоя». Приехал и мой будущий помощник, Олег Соколов, студент пятого курса Тель-Авивского университета, уже имеющий практику хирургических операций. К вечеру мы уже были готовы к приёму раненых. Расставлены носилки, возле которых подвешены, где на подставках, а где и непосредственно на стволах деревьев, капельницы. По углам площадки были подготовлены два реанимационных пункта со всем необходимым оборудованием и назначены ответственные из числа наиболее опытных медбратьев. После этого я проверил линии связи с ротами, командиром батальона, доложил последнему о нашей готовности, и к семи часам прибыл в расположение штаба.

На оперативном совещании Рони Бен-Ами сообщил нам, что по данным ШАБАКа провокация на сирийской границе ожидается именно в те сроки, о которых говорилось на предварительном совещании, то есть, либо послезавтра, либо завтра вечером. Вторжение ожидается и со стороны Египта, Газы, и со стороны Ливана. Как поведёт себя Иордания, пока не известно. Выяснилось, однако, что к нам на помощь спешат представители как еврейских, так и христианских организаций из разных стран Европы и Америки, в основном это молодые люди, в том числе и медики.

--Так что ждите пополнения,-- сказал Рони. – Одно могу предположить, что, по всей вероятности, нам предстоит не просто провокация, а полномасштабная война. Ну, что ж, будем воевать. И вам нужно настроиться на это и настроить своих бойцов. И, дай Бог, чтобы эта война была последней. Судя по настроению в наших высших эшелонах власти, в этот раз Израиль больше не ограничится полумерами. Будем надеяться, и сделаем всё, чтобы нашим детям больше уже не пришлось   погибать ни в войнах, ни в терактах.

В палатке, в которой проходило совещание, повисла напряжённая тишина. Никто не задавал никаких вопросов. Каждый по-своему обдумывал услышанное. Молчал и Рони. А потом, как бы стряхнув свои мысли, сказал:

--Ну, всё, ребята! А теперь за дело. Мы обязательно выиграем, и, может быть, на этот раз окончательно.

Вернувшись к себе на базу, я первым делом связался с полковым медпунктом, представился и попросил связать меня с врачом. Через некоторое время в трубке прозвучал приятный женский голос.

--Капитан медицинской службы, Мирьям Котовски, слушает.

Я снова представился. А потом мы обсудили, как будем взаимодействовать в случае, если в этом будет необходимость. Она поинтересовалась, сколько лет я уже практикую, какие виды помощи я смогу оказать непосредственно у себя, в своём медицинском пункте, и очень была рада тому, что я хирург и, тем самым, довольно большую часть первых медицинских процедур и даже операций смогу провести непосредственно у себя. И потом сообщила, что амбуланс с соответствующей бригадой медиков будет выслан к нам завтра утром. А в конце нашего разговора я спросил:

--Мирьям, что говорят у вас?  Действительно, велика вероятность того, что будет война.

--Да, Йонатан. Видимо, на этот раз нам предстоит большая работа. Остаётся надеяться, что это будет последняя война. Ну, сколько ещё можно жить под постоянной угрозой нападения, каждый раз волнуясь за жизнь и здоровье своих близких. Хорошо было бы жить где-нибудь в Швейцарии или Америке. Там людям непонятно, каково это  постоянно  находиться в состоянии страха перед военной угрозой. Они не осознают, что если не будет нас, то и они окажутся в таком же положении, в каком сейчас находимся мы.

Мы попрощались, договорившись снова связаться завтра утром. Уже поздно вечером я собрал весь медицинский персонал, а также бойцов охранения. Окончательно были распределены обязанности и режим работы каждого в условиях боевых действий нашего батальона. Определил, кто и на каком бронетранспортёре будет отвечать за вывоз раненых с поля боя, кто останется на территории медпункта и будет заниматься приёмом раненых и, если понадобится,  отправкой их в тыловой медсанбат или к вертолётной площадке, откуда они будут переправлены в ближайшие больницы, а также, кто будет ассистировать мне или Олегу в тех случаях, когда  понадобится проведение операции на месте.

Ночь прошла беспокойно. Я никак не мог уснуть. В голову приходили разные мысли. А когда я всё-таки забылся, мне вдруг приснилось, что я в своей больнице, а на операционном столе лежит Руфь. Она ранена в грудь. Я прикасаюсь к её нежной коже и всё никак не решаюсь сделать надрез, чтобы вынуть пулю. А рядом стоят Соня и Руфинка. Они смотрят на меня ожидающими испуганными глазами, а у меня дрожат руки, и я никак не могу с собой справиться, а только глажу и глажу её, такое любимое, тело. И тогда Соня отодвигает меня, наклоняется к груди Руфи, целует её, а потом своими зубами вынимает пулю. Пуля со стуком падает на пол, а Соня прижимает свою голову к неповреждённой груди, и я вижу, что Руфь своей рукой гладит Сонины волосы. Глаза её открыты. Она  с грустью смотрит на меня, а потом устремляет свой взгляд куда-то вверх.

--Боже, отпусти меня. Я не хочу никуда уходить. Вот они, мой муж и моя доченька. Дай мне с ними побыть хотя бы немного. Прошу тебя. Ведь, Ты милосердный.

И вдруг раздался какой-то треск, и всё исчезло. Я проснулся. Какая-то тень соскользнула со стола и исчезла на выходе из палатки. Мои глаза были мокрыми от слёз. Я встал, подошёл к столу и понял, что это был какой-то зверёк, который позарился на наш продуктовый пакет и  сбросил его на пол. Мой сон как рукой сняло. Я вышел из палатки. Вокруг была глухая тишина, и только серп луны висел в чёрном небе, слегка серебря верхушки деревьев. Я углубился в лес. Под ногами потрескивали сухие ветки, а перед глазами вновь возникла картина привидевшегося сна. О чём он, этот сон? Почему Руфь? Говорят, что во сне начинает работать подсознание. Оно собирает воедино события, факты, пролетевшие мимо внимания человека, а также его тайные или явные  мысли, и из всего этого воссоздаёт картину сна. И есть люди, толкователи снов, которые могут предсказать по нему, что ожидает тебя в ближайшем будущем.  Так что же подсказывает мне моё подсознание?  Почему оно напомнило мне о том, что давно ушло…

Начало рассветать. Лес стал наполняться чириканьем и гомоном ранних птичек, иногда прерываемых вскриками зелёных попугаев, которые небольшими стайками перелетали с одной верхушки дерева на другую. Цвет их оперения и длинные, напоминающие сложенный веер с чётко очерченными краями, хвосты, а также  зелёные головки со светло-коричневыми  изогнутыми клювами, отличали их от остальных птиц и говорили об их избранности, аристократичности. У дальнего дерева протопала, переваливаясь с боку на бок, парочка ежей, неся на своих иголках опавшие жёлтые листья. Вдруг взмыл и повис над поляной, разметав длинные крылья, ястреб, высматривая на земле своими зоркими глазами добычу. Мирная картина обычного осеннего утра. И, казалось, ничто не может нарушить её. Но мы то, люди, расположившиеся в этом лесу, знали, что пройдёт немного времени, и всё это, весь этот покой и гармония, будут грубо нарушены. И не в наших силах предотвратить ожидаемое.

Я вернулся к себе на базу. Олег, с которым мы спали в одной палатке, уже встал. Мы перебросились парой фраз, и тут вдруг ожила связь с комбатом.

--Йони, поднимай своих. Они начали раньше. Толпы сирийцев движутся к нашей границе. Судя по тому, что одновременно в их тылу наблюдается оживление в  боевых частях, принимаем готовность по Варианту 2. Ты меня понял?

-- Всё понял, Рони.

Я посмотрел на Олега. Он допивал кофе, закусывая бутербродом.

--Олег, срочно поднимай весь состав. Полная готовность. Проверь бронетранспортёры. Чёрт!.. А амбуланса у нас нет!

Я тут же связался с медпунктом полка. Трубку поднял дежурный.

--Дежурный  сержант Гольцекер слушает.

--Срочно пригласи врача Котовски.

Через несколько секунд я услышал уже знакомый мне голос Мирьям. Чувствовалось, что она тоже встревожена.

--Йонатан, это ты? Амбуланс уже отправлен. Скоро будет у вас. Старший бригады, ортопед из больницы  Бейлинсон, Ури Нахман. Как у тебя дела?

--Всё в порядке, Мирьям. Ну, что, пожелаем друг другу успеха.

--Да, Йонатан. И особенно нашим солдатам, которые там, впереди, первыми встречают врага.  Кстати, поступили сведения, что что-то подобное готовится и со стороны Ливана, а также  из сектора Газа. В общем, обложили нас со всех сторон. Ну, желаю  тебе успеха.

Всё в лагере пришло в движение. Олег оказался хорошим организатором. Я убедился, что мне не нужно ничего проверять. Тогда я включил свой ноутбук, и сразу натолкнулся на заявление нашего правительства. В нём говорилось о готовящейся провокации со стороны соседних арабских стран и о возможном вторжении на нашу территорию. «Мы предупреждаем все арабские страны, а также все мировые державы, что наш ответ будет самым жёстким, и заранее отметаем все последующие претензии и обвинения в наш адрес о «неадекватности» наших ответных мер, а также о неизбежных при этом жертвах среди мирного населения»,-- говорилось в Заявлении. «На протяжении всего времени существования нашего государства соседние арабские страны неоднократно пытались уничтожить нашу страну, уничтожить еврейский народ, «сбросить», как они заявляли, нас «в море». И каждый раз они терпели поражение. Но никогда мы не доводили свои победы до конца, до полного захвата и уничтожения военного потенциала стран-агрессоров, подчиняясь очередному требованию Организации Объединённых Наций.  Да и не было у нас такой цели. Мы мирное государство и хотели бы жить в мире со своими соседями. Но наше существование не входит в планы Ирана, Сирии, Турции, Египта, Хизбалы и Хамаса. И только этим объясняется то напряжение на наших границах, которое возникло в данный момент и которое чревато развязыванием очередной войны. Поэтому мы предупреждаем всё мировое сообщество в лице ООН, в том числе, и арабские страны, что на этот раз тактики «сдержанного ответа» больше не будет. И, если понадобится, мы применим всю мощь наших вооружённых сил, и доведём эту войну до окончательного победного конца. И пусть не тешат себя наши враги тем, что и на этот раз их спасёт от окончательного разгрома очередная резолюция ООН. Больше этого не будет! Хотелось бы, чтобы это поняли и наши враги и наши «друзья» из других стран».

Да, столь решительного и категоричного Заявления ещё никогда не делало наше правительство. Кажется, наконец, мы избавились от своей галутной покорности судьбе. А ведь только так можно выжить в этом, обезумевшем от ненависти, мире. Меня порадовало это заявление, вселило уверенность в том, что на этот раз мы победим и, может быть, победим окончательно и, наконец, сможем жить спокойно, без постоянных угроз для жизни наших детей и близких. И в этот момент я услышал звук подъехавшей машины, а следом отдалённый треск автоматных очередей. Я вышел из палатки. У входа в наш лагерь стоял амбуланс. Из кабины водителя вывалился высокий, мощного телосложения, мужчина с гривой вьющихся  чёрных волос и маленькой серой кипой на крупной голове.  Какое-то время он стоял у машины, осматриваясь по сторонам, прислушиваясь к доносящимся звукам стрельбы и дожидаясь, когда из неё выйдут другие члены его бригады, а затем направился ко мне.

--Узи,--отрекомендовался он басовитым голосом, пожимая своей огромной лапищей мою руку. --Прибыл в ваше распоряжение.

--Йонатан, старший по медпункту. Рад вашему прибытию. По-моему, вы прибыли вовремя.

--Да, кажется, буза началась. Думаю, что нам предстоит большая работа.

Затем он представил мне своих помощников, санитара Давида  и медсестру Дину. Что-то знакомое показалось мне  в этом имени, Дина. Я более внимательно вгляделся в эту женщину, и узнал. Это была, тогда ещё девушка, старшая  в группе солдаток на наблюдательном пункте около поселения  Бейт-Барух, в состав которой входила и Руфь.

--Дина, а ты меня помнишь?

--Да, я сразу узнала тебя. Ты не сильно изменился. Только тогда ты был солдатом, а теперь, я вижу, капитан медицинской службы.

--Сколько времени прошло с тех пор. И вот, надо же, встретились. А ты поддерживаешь связь со своими подругами?

--Поддерживала. Мы даже иногда встречались в кафе в Тель-Авиве. А когда Мирьям вышла замуж и уехала в США, мы с Руфью встретились только один раз, после её свадьбы. А потом она уехала в какое-то поселение на севере страны, где жила семья её мужа, и мы больше не виделись.

Нашу беседу прервали звуки орудийных выстрелов, доносившиеся со стороны границы. Они постепенно стали превращаться в непрерывную канонаду.

--Ну вот, наконец, дождались,--пробасил Узи.

И в это время с пронзительным свистом над нами пролетел снаряд и взорвался в лесу в полукилометре  от лагеря. И сразу оживилась наша внутренняя связь. Я бросился в палатку. Звонил санитар из мотострелковой  роты. Там были раненые.

--Сколько человек?

--Двое.

--Какие ранения?

--Одному потребуется серьёзная операция, а у другого ранение более лёгкое, возможно,  потребуется  ваше вмешательство.

--Всё ясно. Мы ждём. А что происходит на границе?

--Огромное количество сирийских танков приближается к границе. Некоторые из них уже горят. В воздухе идёт настоящее сражение. Два или три сирийских самолёта сбиты. У нас пока потерь не видно. Мы отходим на запасные рубежи, освобождая полосу вдоль границы. Такой приказ командования.

--Спасибо за информацию. Желаю удачи!

Через несколько минут привезли раненых. С первого взгляда я понял, что срочно нужно заняться тем из них, который находился в полубессознательном состоянии. Это был резервист, лет тридцати пяти. У него было осколочное ранение в правой подмышке, а также небольшие ожоги на лице и шее. Дыхание его было частым и поверхностным. Вздулись вены на шее. Первичный осмотр показал, что речь идёт о повреждении правого лёгкого с напряжённым накоплением воздуха в грудной клетке. В результате происходит сдавливание лёгкого и крупных кровеносных сосудов. Отсюда и затруднённое дыхание и вздутость вен. После того, как я вставил между рёбер большую полую иглу, послышался свист выходящего воздуха. Сразу стало заметно ослабление шейных вен. Его тут же перенесли в реанимационный угол нашего пункта, и я передал его Олегу с диагнозом «напряжённый пневмоторакс» для срочного введения межрёберного дренажа. После этого я вернулся ко второму раненому. Это был совсем мальчишка, видимо,  недавно, призванный в армию. Его голова непрерывно моталась из стороны в сторону, по лицу обильно стекал пот. От нестерпимой боли он сильно стонал. И стон его прерывался громкими вскриками. Я бегло осмотрел его. Было видно неестественное искривление правой голени, а из наложенной санитаром тугой сдавливающей повязки сочилась кровь. Я проверил и выяснил, что признаков повреждения других важных органов не наблюдается. Приказал санитару установить капельницу и дать морфий, чтобы как-то снизить ощущение боли.  После этого я снова вернулся к первому раненому. Олег уже успел сделать межрёберный дренаж и заканчивал накладывать фиксирующие швы на коже. Раненый уже пришёл в сознание и попросил пить. Я прослушал его и понял, что лёгкие работают нормально. Значит, дренаж действует. Молодец Олег, все сделал правильно. Я осмотрел рану, наложил изолирующую повязку и взглянул на своего помощника. Его лицо было мокрым и бледным. Ещё бы, первая операция на живом человеке. В университете они в основном тренируются на муляжах, а на практике в больнице в основном только ассистируют. Я поздравил его. Он смущённо улыбался. После этого я вернулся ко второму раненному. Сначала наложил сдавливающий жгут на бедро, после чего снял повязку. Под ней обнаружилась небольшая осколочная рана, из которой торчал острый кусок кости. Постепенно ослабляя жгут, я понял, что кровотечение исходит не из артерии, а из порванных мышц ноги. Я приказал санитару перебинтовать заново и наложить фиксирующую шину. Все проведённые процедуры я занёс в медицинскую карту, привязал её к руке раненного, и его отнесли в амбуланс для транспортировки в тыл. Вернувшись к первому раненому, я увидел, что он полностью готов к транспортировке. Зафиксированы дренажная трубка и капельница, готова и медицинская карта. Я ещё раз порадовался за Олега. Раненые на амбулансе были отправлены в полковой медпункт, откуда их перевезут в ближайшую больницу, где они попадут в руки хирургов. И только после отправки наших пациентов, когда спало то напряжение, в котором мы находились всё это время, я прислушался к тому, что происходило на границе. Сплошная канонада и непрерывные разрывы снарядов и бомб говорили о том, что сражение в самом разгаре. Я связался с командным пунктом нашего батальона. Ответил дежурный по штабу.

--Говорит  врач медицинского пункта батальона. Что происходит у вас?

--Здравствуй, Йонатан. Я знаю тебя. У нас идёт танковое сражение. Огромное количество сирийских танков прорвали нашу границу, но сразу же попали в огневую ловушку. Их расстреливают с небольшого расстояния  наши танки и миномёты и с воздуха самолёты ракетами. Многие из них горят. Но со стороны сирийской территории продолжает двигаться целая колонна танков. Некоторым из них удалось прорваться через линию огня в пределы расположения наших пехотных рот. Там тоже идёт бой. Йонатан, а до вас они ещё не добрались?

--Пока нет. А где Рон ?

Но я не дослушал ответа моего собеседника, так как к медпункту подъехал бронетранспортёр. Привезли очередных раненых. Я бросил трубку и выбежал наружу. Из бронетранспортёра на носилках выносили очередного раненного. И сразу я увидел, что приближается ещё один транспортёр. Да, работы будет много. Хорошо, что у меня санитары достаточно опытные, а то бы нам с Олегом вдвоём не справиться. И в это время приехал амбуланс, который отвёз первых раненых. Узи и Дина тут же стали нам помогать.  Узи взял на себя тех, у кого ранения связаны с повреждением ног, рук, позвоночника. Дина ему ассистировала.

С этого момента время спрессовалось, перестало существовать. Раненые, раненые, раненые. Ожоги лица, рук, переломы ног, позвоночников, ранения в живот, лёгкие, голову, отравления дымом, ожоги дыхательных путей. Уколы, наркоз, разрезы, капельницы. Непрерывный приём новых раненых, отправка в больницы для госпитализации. Жестокая реальность бессмысленной  войны, кровавый конвейер с двумя конечными исходами: в жизнь или в небытие; с двумя одинаково сильными собственными  переживаниями: удовлетворенностью возвращением к жизни и беспомощной удручённостью  бессилия перед смертью.

Поток раненых то нарастал, то ослабевал. Мы не замечали смены дня и ночи, не задумывались о возможности поражения самого медпункта, не знали, что возле нас тоже проходил бой между группой охраны нашего медпункта и прорвавшимся сирийским танком, не слышали рёва моторов пролетающих над нами самолётов, взрывов снарядов, достигавших леса, в котором разместился наш пункт. И только, когда один такой снаряд, прорвав укрывающий нас полог, оказался около реанимационной зоны,  где работал Олег, но не взорвался, а лежал угрожающей  болванкой для всех, кто был рядом, мы вдруг очнулись. Я сразу же связался с командным пунктом батальона. Трубку поднял дежурный.

--Говорит врач батальонного медпункта, Йонатан. Нам срочно нужен сапёр, чтобы обезвредить неразорвавшийся снаряд, который находится внутри помещения медпункта. Я вынужден прекратить принимать раненых, а тех, которые уже здесь, эвакуировать.

--Я передаю трубку командиру батальона,--ответил дежурный.

После небольшой паузы я услышал голос Рона.

--Йонатан, я всё слышал. Сапёр будет через десять-пятнадцать минут. Приостановите пока всю работу. Отправьте  раненых, которым требуется срочная помощь, в полковой медпункт, а остальных отведите в безопасное место,  и сами отойдите подальше от снаряда.

--Мы и так уже это делаем. А что происходит у вас?

--Кажется, наступает перелом. Сотни сирийских танков горят в километровой зоне на нашей территории. Их напор постепенно ослабевает. Возможно, что скоро мы перейдём в наступление. Как только это произойдёт, я сообщу тебе. Может быть, тебе придётся переменить место дислокации твоего медпункта. Потерпи немного. А пока желаю тебе, да и нам, удачи.

Обнадёживающие новости порадовали меня. Я тут же связался с полковым медпунктом.

--Мирьям, я отправляю к вам часть своих раненых. У нас в помещении медпункта лежит неразорвавшийся снаряд. Я эвакуирую всех раненых, размещённых у нас, в лес, а тех, кому не успели оказать первую помощь, отправляю к вам. Ты всё поняла?

--Конечно, Йонатан. Мы готовы принять их. Отправляй. Йонатан, ты в курсе, что происходит на северной границе. Там вместе с Хизбалой в бой вступили не только сирийские, но и турецкие, войска. Положение очень серьёзное. Ну, ладно, отправляй своих раненых. Пока.

Я положил трубку и огляделся. Не дожидаясь моих указаний, Олег проводил эвакуацию. Всё происходило быстро и слаженно. Я ещё раз порадовался за своего помощника. Толковым оказался мой «студент». Я не стал вмешиваться, а включил свой ноутбук. Взглянув на дату, я удивился. Было уже девятнадцатое число. То есть, война идёт уже больше трёх суток. А то, что я узнал ещё, вызвало у меня серьёзную тревогу. Тяжёлые бои идут на севере. Несколько лучше обстоят дела на южном фронте. Там наши войска заняли сектор Газа и продвинулись на Синайский полуостров. Иордания пока не вступила в войну, но местные палестинцы проводят постоянные провокации на нашей границе. А самое главное, это обстрел почти всех наших крупных городов ракетами из Ливана, Сирии и Ирана. Служба тыла призывает жителей всех населённых пунктов Израиля, по возможности, не покидать бомбоубежищ. Сообщает, что будет организована  доставка воды и продуктов питания. Противоракетные установки, находящиеся на вооружении нашей армии, не справляются с таким количеством ракет. Об этом не сообщается, но, видимо, имеется много жертв среди мирного населения. И я подумал о своих близких. Связаться с ними у меня не было никакой возможности. Как они там? Где сейчас опасней находиться, здесь, на передовой, людям, имеющим оружие и боевую технику для своей защиты, а враг, вот он, перед тобой, и ты можешь поразить его; или там, где ты беззащитен,  враг невидим, а смерть падает сверху?

На грузовом джипе приехали два сапёра. Один из них прошёл внутрь медпункта, присел около лежащего на земле снаряда, что-то выкрутил из него, а затем они уже вдвоём, вынесли снаряд наружу, положили в грузовую часть джипа и уехали. Наступила четвёртая ночь после начала боевых действий. При свете фонарей мы начали реэвакуацию раненых. И вскоре снова медпункт стал функционировать в рабочем режиме. Но почему-то уменьшился поток раненых. Я прислушался к тому, что происходит в районе боёв. И мне показалось, что непрерывный звук канонады, который мы слышали на протяжении всех этих дней, стал ослабевать.   Тогда я решил снова позвонить на  командный пункт батальона. И когда на связи оказался Рон, после взаимных приветствий я спросил у него:

--Рон, какая обстановка у вас. Что? Мы наступаем?

--Да, Йонатан, мы перешли границу, и наши танки приближаются к Кунейтре. Сирийцы сопротивляются, но отступают. Повторяется ситуация, которая была в войну Судного дня.

--А ты не знаешь, как обстоят дела на северном фронте?

--Там тоже обстановка улучшилась. Наши войска отодвинули фронт от Кирьят Шмоны, освободили захваченные ранее Метулу и ряд других поселений и кое-где пересекли ливанскую границу. Но самое ужасное то, что они там оставили.  Жителей этих поселений, в основном стариков и больных, которые не смогли или не успели покинуть свои дома и не смогли спрятаться,  всех перерезали. Причём самым зверским способом: с отрезанием головы, выкалыванием глаз. И, знаешь, кто это делал? Наши израильские арабы. Ведутся массовые аресты подозреваемых в этих зверствах арабов, тех из них, которые не успели убежать на ливанскую территорию. Ну, всё, будем заканчивать. Возможно, тебе скоро придётся менять место дислокации. Жди указаний.

Метула. Там живёт Танина тётя, сестра её матери, в государственной квартире.  Мы как-то ездили к ней в гости. Небольшой, красивый, тихий городок. Что стало с ней? Неужели не смогла уехать. Подошёл Олег.

--Что-то случилось?

Я вкратце передал ему содержание нашего разговора с Роном. Олег задумался, а потом сказал:

--Я иногда задумываюсь, что это за народ такой--арабы. Внешне это обычные люди. Многие из них имеют такое же образование, как и мы. Когда разговариваешь с ними, создаётся впечатление, что с ними обо всём можно договориться, что они в состоянии понять собеседника. Но вот однажды, когда мы группой в ресторане отмечали завершение семестра в институте, я, после очередной рюмки вина, разговорился со своим однокурсником-арабом. Он тоже пил вместе со всеми вино, хотя им это возбраняется. Так вот, он, в порыве откровенности, мне сказал буквально следующее: «Сейчас мы с тобой друзья, и даже пили за наши общие успехи, но если, не дай Бог, мы встретимся где-нибудь на тёмной дорожке, ты лучше не подставляй мне свою спину». Видимо их надо держать на привязи, как собак. Ведь, когда ты идёшь по улице, и навстречу тебе попадается собака без хозяина, то всегда следует опасаться встречи с ней. Откуда ты знаешь, что у неё на уме. Вполне может быть, что она набросится на тебя. Её действия непредсказуемы. Так и арабы. А на счёт их звериной кровожадности. Помнишь, ещё при Арафате, когда два еврея по ошибке заехали в Рамаллу, местные арабы вытащили их из машины и линчевали, разорвали на куски. И многочисленная толпа арабов ликовала при виде растерзанных тел этих двух несчастных, ни в чём не повинных, людей. Так вот, один из них был моим дядей, маминым братом.  Что чувствовал он в те минуты?

Я попытался себе представить, что чувствует человек, когда его, ещё живого, рвёт на куски озверелая толпа, и содрогнулся. Ужас! Даже для меня, хирурга, привыкшего к крови, это было нестерпимо. Я стряхнул с себя эту страшную картину, возникшую в моём воображении. Но в это время мы услышали громкий, истошный крик одного из раненых.

--Всё, Олег, за работу.

Я подошёл к кровати раненого. Это был молодой солдат, Эли, совсем ещё мальчишка, получивший лёгкое ранение в ногу. Рана подживала, он уже вставал, и мы даже собирались в скором времени отправить его в часть. Я взглянул на него, и понял, солдат находится в шоке. Глаза его были расширены, и в них застыл ужас. Я понял, что его нужно отвлечь от тех видений, которые  преследуют его ещё неокрепшую психику.  Насколько можно спокойным голосом, обратился к нему.

--Эли, мне нужна твоя помощь.

Он затих и уже осмысленно смотрел на меня.

--Ты сможешь дойти вот до того бронетранспортёра? Там сложены противогазы. Нужно рассортировать их по размерам, разложить каждый размер отдельно. Всё это зафиксировать на бумаге.  Хорошо? Мне  нужна твоя помощь. Ты  сможешь это сделать?

--Да, смогу. Постараюсь.

--Ну, вот, и хорошо.

Я поручил санитару, отвести Эли к машине и показать, где находятся противогазы и некоторое время понаблюдать за ним.  Эли, озабоченный поставленной задачей, стал более спокойным, и я понял, что процесс выхода из шока пошёл. Теперь надо продержать его  в таком состоянии  ещё  какое-то время, и он окончательно выйдет из стрессового состояния

Мы с Олегом провели обход тех раненых, которые остались в нашем медпункте. Троих из них, получивших лёгкие ранения, по их просьбе, мы отправили на бронетранспортёре в распоряжение части. Потом снова были раненые, но уже в значительно меньших количествах. А вечером позвонил Рон.

--Йонатан, примерно через час к вам приедет доктор Михаэль Шац. Сегодня ночью вы должны передислоцировать свой медпункт в район Кунейтры. Михаэль уже в курсе, где и как вы обустроитесь на новом месте. Дело в том, что наши войска уже зашли на территорию Сирии, и Кунейтра очищена от сирийцев. О деталях тебе расскажет Михаэль. Но у меня к тебе другой вопрос. Как мне сообщили, ты прошёл специализацию по вопросам оказания помощи при радиоактивном заражении. Это так?

--Совершенно верно, Рон. А почему ты об этом спрашиваешь?

--Дело в том, что в районе Тель-Авива взорвалась ракета с ядерным зарядом, выпущенная из Ирана. Там большие разрушения и многочисленные жертвы. Сейчас служба тыла срочно собирает бригаду врачей, имеющих такую специализацию, для оказания помощи людям, пострадавшим от радиоактивного поражения. Так что тебе придётся сегодня ночью выехать в Рамат-Ган, где находится штаб этой бригады, чтобы завтра к девяти утра прибыть на место. Ты введи в курс дел Михаэля. От него же ты получишь и конкретный адрес этого штаба. Кстати, ты прошёл вакцинацию от радиоактивного  облучения?

--Да, прошёл.

--Вот, и хорошо. Ну, что ж, хочу пожелать тебе удачи, и большое спасибо за службу. Надеюсь, что мы ещё как-нибудь встретимся в более спокойной обстановке.

--До свидания, Рон. Я тоже надеюсь.

Сообщение Рона меня потрясло. Наши враги всё-таки решились на применение атомного оружия. Чем же ответили мы? Чем вообще это закончится? Я вошёл в интернет. И то, что я там увидел, повергло меня в шок. Оказывается, одновременно с атомным нападением на Израиль Северная Корея нанесла атомный удар по Южной Корее и Японии. Сообщается об огромных разрушениях и бесчисленном количестве жертв в таких городах, как Сеул и Инчхон в Южной Корее и  Хиросима в Японии. Опять Хиросима. Многострадальный город. Сколько лет он был символом-предупреждением для всего человечества о недопустимости атомной войны. Но мир не внял этому предупреждению. Слишком вяло и неэффективно действовал, чтобы не допустить появления атомного оружия у агрессивных и непредсказуемых  стран. И вот, результат. Атомная война, мировая атомная война, началась. А какова реакция Америки и европейских стран? А что может сделать Франция, в парламенте которой почти половина депутатов-исламистов. Что может сделать Германия, которую заполонили турецкие и арабские  так называемые «беженцы», и которая боится взрыва негодования в случае принятия каких-то серьёзных мер? Не говоря уже о Норвегии, Швеции и Испании, где больше половины депутатов парламента представляют исламисты, как арабы, так и коренные представители этих стран, перешедшие в ислам, и во главе которых стоят тоже поборники ислама.  Ну, а Америка?  О чём думают американцы, ограничившись лишь «серьёзным» предупреждением странам-агрессорам? Скорее всего, надеются, что их это не коснётся. Ведь они ограждены океанами и огромными расстояниями от очагов противостояния. Ну что ж, как всегда, остаётся рассчитывать только на себя. Но выстоим ли мы в этот раз?

Такие мысли, терзавшие мою голову, были прерваны подъехавшим джипом с моим сменщиком. Я закрыл свой ноутбук.  Мы познакомились. Я представил ему свой медперсонал. После этого позвонил Мирьям, объяснил всю ситуацию и сказал, что в связи с передислокацией медпункта к ним, в полковой медпункт, будут отправлены все раненые, которые  находятся у нас. Попрощался со всеми и на джипе отправился на территорию базы, где оставил свою машину.

 

Читать дальше