На грани. Глава 1

 

Убийство семьи Фогель

Фотодокумент: так были убиты Эхуд, Рут, 11-летний Йоав, 4-летний Эльад и 4-месячная малютка Хадасс Фогель

http://www.zman.com/news/2011/03/13/97003-print.html

 

Как вы думаете, какая проблема занимает второй день руководителей крупнейших израильских СМИ? Зверское убийство крошки Хадасс, ее родителей и братьев в поселке Итамар? Или – сложнейшая нравственная дилемма: публиковать ли жуткие фотографии, сделанные в доме убитых, или воздержаться от их публикации в угоду политкорректности?


Смотреть на эти снимки без содрогания действительно невозможно: кровь в доме Фогелей лилась рекой. Фотодокументы однозначно указывают на то, с каким хладнокровием, методично – одного за другим - умерщвляли арабские убийцы 36-летнего Эхуда Фогеля, его 35-летнюю красавицу-жену Рут, 11-летнего Йоава, 4-летнего Эльада и четырехмесячную малютку Хадасс.

"Публиковать в СМИ эти жуткие снимки недопустимо: дети, проснувшиеся сегодня утром и случайно раскрывшие газету, будут шокированы, они не смогут есть, учиться, спать"… - опасаются прекраснодушные либералы.


"Печатать фотодокументы с места зверского теракта - необходимо! – возражает Совет поселений. - Мы сознаем, что снимки шокируют. Но, может быть, именно шок – то, что необходимо, чтобы эта трагедия не затерялась в новостной ленте за речами политиков и информацией о росте цен на нефть".

Накануне Совет поселений - безо всяких колебаний - принял из ряда вон выходящее для Израиля решение: звериную жестокость, с которой террористы вырезали целую семью, должен видеть весь мир. Тот самый политкорректный либеральный мир, который постоянно - по поводу и без - заступается за "обездоленных палестинцев" и требует "прекращения израильской оккупации". Тот мир, который требует от Израиля новых уступок и отступлений – но стыдливо закрывает глаза на первобытно жестокие методы "освободительной борьбы", ведущейся боевиками всех мастей против нашего государства, являющегося единственным представителем Западной цивилизации в стремительно исламизирующемся ближневосточном регионе.


Опубликовать фотографии, сделанные в залитом кровью детей и родителей доме Фогелей, решилась одна-единственная израильская газета – "Едиот ахронот". Остальные стыдливо отказались: "Нет!.. Недопустимо!.. Этика не позволяет. Израиль – цивилизованное государство, мы не должны уподобляться "палестинцам", по всему миру рассылающим фотографии трупов, в том числе погибших арабских детей и подростков", которыми (скажем правду) террористы постоянно прикрываются как живым щитом.

Редакция ZMAN.com шокирована поступившими из Совета поселений фотографиями точно так же, как будете шокированы вы, уважаемые читатели. Но никаких сомнений в целесообразности их публикации мы не испытываем. И если мир содрогнется при виде этих жутких фотодокументов, возможно, он прозреет так же, как в свое время, в октябре 1994 года прозрели те наши сотрудники, которые, будучи профессиональными журналистами, по долгу службы, вели прямые репортажи с залитой кровью улицы Дизенгоф в Тель-Авиве. А также с перекрестка Бейт-Лид в районе Нетании, а, потом, зимой 1996 года, - с улицы Яффо в Иерусалиме, и затем, в 2000 году  - с тель-авивской набережной, где так же хладнокровно, как позавчера в Итамаре, были убиты подростки-репатрианты, решившие всего-навсего сходить на дискотеку.


Пускай мир хоть раз увидит правду, какой бы уродливой, жуткой и не укладывающейся в сознании вменяемого человека она ни была.

 

Убийство семьи Фогель

 

Убийство семьи Фогель

 

Убийство семьи Фогель

 

Убийство семьи Фогель

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4 октября 2011 года состоялось заседание трибунала по делу об убийстве пятерых членов семьи Фогель. В обвинительном заключении указано, что Хаким Ауад и Амджад Ауад заранее спланировали теракт и приобрели ножи. В ночь убийства они подкрались к забору, окружавшему поселение Итамар, дождались, пока мимо проедет патрульный джип, после чего преодолели заграждение, проникли в пустой дом и украли там автомат и патроны к нему.

Затем они вломились в дом семьи Фогель, убили спящих Уди и Рут, а также двух сыновей – Эльада (4) и Йоава (11). После этого убийцы покинули дом Фогелей, но через некоторое время вернулись, чтобы поискать оружие. В этот момент заплакала трёхмесячная Адас, и Амджад Ауад прикончил младенца ударом ножа.

Двух старших детей, спавших в своих комнатах, террористы, к счастью, не обнаружили. На допросе преступники заявили, что убили бы и их, если бы нашли.

Затем террористы покинули поселение, сожгли окровавленную одежду и отдали украденное оружие одному из своих родственников. Позднее выяснилось, что они планировали совершить аналогичный теракт в поселении Элон-Морэ.

∗∗∗

Дорога между поселениями Бейт-Барух и Шломо была одной из самых опасных на территории Самарии. Она серой асфальтовой змеёй проползала между неровными скалистыми выступами соседних высот, покрытых пожухлой под жарким израильским солнцем травой и цепкими колючками высохших растений. Кое-где попадались островки оливковых деревьев с кряжистыми скрученными стволами, крепко вцепившимися своими жёсткими корнями в недоступную для других деревьев каменистую почву. Эта дорога соединяет между собой израильские и арабские посёлки, а потому по ней передвигается как израильский, так и арабский транспорт. Здесь постоянно сохраняется опасность совершения терактов. Арабские террористы периодически устраивают вдоль дороги засады, забрасывают  камнями, а иногда и бутылками с «коктейлем Молотова», проезжающие израильские машины. Бывали даже случаи обстрела из огнестрельного оружия. Поэтому на высотах около израильских поселений были установлены наблюдательные пункты, а дорогу непрерывно патрулируют военные джипы. И вот, во время такого патрулирования  я впервые  услышал её голос. Голос, прорвавшийся  через размеренный гул двигателя нашего джипа из наблюдательного пункта около поселения Бейт-Барух. И чем-то этот голос сразу привлёк моё внимание. Низкий и, в то же время, прерывающийся едва заметной картавостью, как будто где-то там внутри, под языком, катался  шарик, нет-нет, а нарушавший общее течение речи. И мне вдруг очень захотелось увидеть обладательницу этого голоса.  Назвав своё имя:  младший сержант Руфь Пельски, она предупредила  нас, что из соседней деревни  в направлении поселения Бейт-Барух, параллельно дороге, соединяющей его с другим поселением, прячась за придорожными камнями, движутся два араба. За плечами у одного из них рюкзак, а в руках они несут что-то завёрнутое в чёрную ткань, похоже, оружие. Кроме того, она сообщила их координаты. Я попросил её продолжать наблюдение, быть на  связи с  нами, и постоянно сообщать об их передвижениях и действиях, а сам  передал сообщение командиру  группы Алексу, который сидел рядом с водителем в  идущей впереди машине. Алекс и сам слышал это сообщение. Он приказал  Йосефу, по мере приближения к опасному месту, скрытно подняться на взгорок, обнаружить, где находятся арабы и взять их на прицел, но открывать огонь только по его приказу. Проехав ещё несколько сот метров, мы остановились. Из зарешеченного окошка своего джипа я видел, как Йосеф, прячась за каменными осыпями и кладками, ограждающими наделы оливковых деревьев, стал пробираться вверх по склону холма. Мы  ждали, когда он подаст нам сигнал, что террористы им обнаружены. Я смотрел на долговязую фигуру своего друга, облачённую в армейскую форму, с болтающейся за спиной винтовкой с оптическим прицелом, и мне вспомнилось вдруг, как  мы  познакомились  с Йосефом несколько лет назад…

Нас было трое неразлучных друзей: Миха, Йоси и я.  С Михой я впервые встретился, ещё тогда, когда  отец привёл меня первый раз в секцию каратэ. Мне тогда было 8 лет. В раздевалке готовились к занятиям человек 15 мальчишек и девчонок примерно моего возраста. Они переодевались в белые кимоно, завязывали белые, а кое-кто, оранжевые пояса. Помогали им присутствовавшие здесь же родители или бабушки, дедушки. После этого они ждали разрешения тренера войти в зал для тренировок. У меня ещё не было кимоно, и вышедший в раздевалку тренер поздоровался с  отцом, а потом поманил меня пальцем, и мы вошли в кладовку. Тренер, а звали его Глеб, снял с полки кимоно, не очень новое, но чистое, и помог мне одеться. Кимоно оказалось  великоватым. Тогда тренер подвернул  рукава на куртке, подтянул в поясе штаны и спросил:

--Как звать  тебя?

--Йонатан.

--Так вот что, Йонатан, для начала и это пойдёт. К следующему занятию приходи в своём. А сейчас марш в зал.

Меня поставили в пару с рыжеволосым мальчиком  с   ироничным взглядом. Он как будто присматривался, изучал своего нового партнёра. Это и был Михаэль, или попросту, Миха. Мы быстро сошлись друг с другом, стали друзьями. Некоторые из ребят, занимавшиеся вместе с нами, со временем покидали секцию, приходили новые, но мы с Михой продолжали заниматься. Участвовали в соревнованиях и даже занимали призовые места. Миха дважды становился чемпионом Израиля в нашей возрастной группе.  Учились мы в разных школах, а когда закончили  6-й класс, то оказались в одной школе и одном классе. И вот в этом же классе оказался и Йосеф, который раньше учился  с Михой в одной школе.  Он был, в отличие от Михи, худого телосложения, с чёрными, слегка вьющимися волосами, и такими же чёрными глазами, но с удивительно сильными руками. Он носил специальные очки для коррекции зрения. Но когда, после окончания школы, мы были призваны в армию и проходили тиранут (курс молодого бойца),  несмотря на такой дефект зрения, во время учебных стрельб, он показал почти стопроцентный результат, и потом, во время службы, кроме основных обязанностей, как обычного солдата, ему поручали, когда в этом была необходимость, выполнять обязанности снайпера. Мы подружились, и эту дружбу пронесли через все последующие годы. А через нас подружились и наши родители. Все мы были из семей репатриантов из бывшего СССР, и только Йосеф родился уже здесь, в Израиле, он был «сабра» (кактус), так называют детей, родившихся в Израиле. А Миха и я начали свой жизненный путь в новой стране с детского садика. Учёба в школе проходила у нас по-разному. У Йосефа обнаружились выдающиеся способности к математике, увлекался он шахматами и биологией. А по натуре, он был  добрым и очень чувствительным парнишкой. Он постоянно кого-то лечил: то подраненную на дороге кошку, то выпавшего из гнезда птенца. Хорошие способности были и у Михи, всё ему давалось легко, но не было у него достаточного желания, чтобы стать одним из лучших учеников школы. Он радовался жизни и совсем не собирался «убивать» драгоценное время, отпущенное ему Богом, на то, чтобы сидеть над учебниками ради более высокой отметки. Он легко сходился с людьми, особенно с девочками. У него была куча друзей  как молодых, так и более старшего возраста. После 11-го класса, на время каникул он устроился на работу в  мастерскую  по ремонту и обслуживанию легковых автомашин. А к осени он уже разъезжал в своём собственном, двадцатилетнем, двухдверном «Фиате», восстановленном из сданного в мастерскую на металлолом. Теперь, в 12-ом классе, на уроки мы приезжали на его машине. Миха заезжал за нами, и мы, как «белые люди», с триумфом подъезжали к воротам школы. Я и Миха продолжали заниматься в секции каратэ. У нас уже были коричневые пояса с чёрной полоской, и только один шаг отделял нас от заветного чёрного пояса. Но потом была армия. Мы с Йосефом попали в одну часть, расквартированную в Самарии, а Миха проходил свою службу на юге, у границы с Газой. И вот, теперь Йосефу с его мягким характером предстояло убить человека. Врага, но человека. Я не мог представить себе, какие  чувства боролись сейчас в его душе…

Наконец, по своему армейскому мобильному телефону он сообщил, что «объект» у него «на прицеле», и наши джипы медленно стали продвигаться по дороге в направлении, где находились предполагаемые террористы. Уничтожить их просто так мы не имели права. Патрулю нужны были доказательства их преступных замыслов. Израиль—страна гипертрофированной демократии. Мало уничтожить врага, даже зная о его преступных замыслах, нужны ещё веские доказательства того, что он действительно имел таковые. В противном случае солдату и его командиру грозил военный суд за необоснованное убийство. Для этого на наблюдательном пункте, кроме  аппаратуры  наблюдения, была ещё и аппаратура для фотосъёмки. Кадры фотосъёмки и должны были служить такими доказательствами. А ответственность за всё это лежала на той девочке, которая сейчас находилась на пункте наблюдения, и приказ о поражении цели тоже должен был поступить именно от неё.

Джипы медленно приближались к тому месту дороги, где засели арабы. Все мы были на взводе. Каждый знал свою задачу. Ждали сигнала. И в это время из наблюдательного пункта раздался приказ «огонь». Он был тут же продублирован Йосефу. Раздался выстрел. Солдаты  выскочили из джипов и бросились с двух сторон к засевшим за камнями арабам, отрезая путь отступления. Один из них был убит выстрелом Йосефа, другой же попытался бежать, но был схвачен нами. У убитого в руке была зажата бутылка с зажигательной смесью. Ещё две такие бутылки и несколько гранат находились в раскрытом рюкзаке. Кроме того, рядом, на камнях, лежали два  автомата Калашникова. Как потом выяснилось, Руфь дала приказ на уничтожение, когда увидела, что террорист вынул из рюкзака бутылку с «коктейлем Молотова» и намеревался бросить её в приближающийся джип. План террористов был очевиден. Они собирались поджечь  джипы, а когда из них будут выскакивать солдаты, забросать их гранатами, а оставшихся в живых расстрелять автоматными очередями. На предварительном допросе пойманный террорист, а им был молодой араб лет семнадцати, рассказал, что их целью был не наш отряд, а поселение Бейт-Барух.  Ещё прошлой ночью им удалось незаметно проделать в ограждении, окружающем поселение, с противоположной от наблюдательного пункта стороны, достаточно большое отверстие, через которое они собирались проникнуть в поселение. Они собирались затаиться до темноты в кустах, а затем пробраться с двух сторон к местной синагоге, где в это время должны были собраться на вечернюю молитву большинство жителей поселения, в том числе женщины и дети, и забросать их гранатами, а остальных расстрелять из своих автоматов. И тогда Алекс  спросил у допрашиваемого:

--А почему вы изменили свои планы?

--Для нас оказалось более предпочтительным уничтожить два военных джипа и солдат, тем более, что вы сами подставлялись.  Ведь с той позиции, которую мы занимали, ваши джипы были хорошей мишенью для атаки.

--Ну, ладно. Согласно вашим первоначальным планам вы планировали совершить теракт в поселении. На что вы рассчитывали? Ведь вы шли на верную смерть. Вас бы в живых из поселения не выпустили.

--Но зато  мы  бы исполнили волю Аллаха: убить как можно больше «неверных».

--А откуда ты знаешь, что вам завещал Аллах?

--Так написано в Коране.

--А ты сам читал Коран?

--Нет. Но об этом нам рассказывают в мечетях.

--А кого вы считаете «неверными», только евреев?

--Всех, кто не служит Аллаху. А вы, евреи, больше всех виноваты перед Аллахом. Вы захватили нашу Святую землю, которая по праву принадлежит нам, палестинцам. Ведь недаром эта земля называется «Палестина».

-- Я вижу, что тебя очень хорошо «познакомили» с историей этой земли ваши шейхи. Она называется Палестиной не потому, что вы здесь живёте. Это вы себя стали называть «палестинцами», чтобы оправдать своё право на эту землю. А вы никакие не палестинцы, вы обычные арабы.

По иронической усмешке Алекса и безнадёжному движению его руки мы поняли, что продолжать этот бессмысленный «диспут» ему надоело.

--Ну, хорошо, а знали об этом ваши родители, матери, что их дети идут на верную смерть?

--Аллах велел нашим матерям рожать как можно больше своих воинов. И цель всей нашей жизни, это установление единственно верной религии--ислама, во всём мире. А вы все виноваты перед Аллахом и должны быть уничтожены. Наши матери благословили нас на этот подвиг, и даже накануне был устроен праздничный прощальный ужин, где мы дали клятву верности заветам Аллаха.

--Но ведь среди погибших были бы и маленькие дети, которые ещё ни в чём не успели провиниться перед Богом. Может быть, когда они выросли, тоже бы стали служить Аллаху. Ведь такое бывает. Что, и их убивать тоже благословили ваши матери.

--Всех «неверных»! Все они враги Аллаха!

И это говорил уже зрелый юноша, перед которым только открывалась жизнь. Говорил с уверенностью в своей правоте. И тогда Алекс, почему-то, обращаясь только ко мне, сказал

--Вот, Йонатан, тебе и «мирное население», о защите которого от «израильской военщины» кричит весь мир…

И я вспомнил рассуждения моего деда на эту тему несколько лет назад. Мне тогда было 11 лет. В гостях у него был его постоянный собеседник и друг Давид. Тогда ещё жив был Ясир Арафат. Шли переговоры о мирном урегулировании Палестинского вопроса, закончившиеся потом соглашениями в Осло. В то время большинство израильтян ещё верили, что мир между арабами и нами может наступить. Тогдашний премьер-министр Рабин пользовался большой поддержкой у избирателей. Модным был лозунг: «Вести переговоры, как будто нет террора, бороться с террором, как будто нет переговоров». Таким же сторонником мирного процесса был и друг деда, Давид. На замечание деда о том, что во время этих переговоров на улицах наших городов террористы взрывают автобусы с мирными жителями, что в терактах гибнут  женщины, старики, дети, а мы улыбаемся и жмём руку главному террористу, развязавшему этот террор, Давид возразил, что теракты совершают отморозки-одиночки, шахиды, а большинство палестинцев за мирное сосуществование. Дед покачал головой и с явной иронией в голосе спросил:

--О чём ты говоришь? Мирное сосуществование? Как оно может наступить, когда в палестинских мечетях и школах идёт оголтелая антиизраильская пропаганда, и не только антиизраильская. Я читал в переводе один из таких школьных учебников. Детям чуть ли не с пелёнок внушают мысль, что все неверные -- это враги, которые посягают на единственно правильную религию—Ислам, что нет Бога кроме Аллаха, и все, кто не согласен с этим, кто не служит Ему, должны быть уничтожены, и задача каждого правоверного, где только можно, убивать неверных. И за это его наградит Аллах в той, «вечной», жизни, которая предстоит шахиду после смерти. А настоящая жизнь—это лишь короткий её отрезок, данный мусульманину, чтобы доказать свою верность Аллаху. Идёт зомбирование всего народа, а серость и невежество палестинцев приводят к тому, что эта пропаганда ложится на благодатную почву. Пройдёт десяток лет, подрастёт новое поколение, и таких шахидов станет в десятки, сотни раз больше, практически все палестинцы станут шахидами, и бороться с таким террором будет во много раз трудней, если вообще возможно. И останется одна альтернатива—война. Война на уничтожение. История повторяется. Так было в 1933  году в Германии, только там движущей силой была идея о национальном превосходстве, а теперь—о религиозном. Поэтому самым главным пунктом в любом соглашении с палестинцами должно быть требование о запрещении человеконенавистнической пропаганды, заменой её на толерантное отношение к другим народам, к другой вере. И лишь после выполнения этого первого условия можно вести переговоры о границах и территориальных уступках.

И я подумал, как был прав мой дед. Вот он перед нами продукт той пропаганды, молодой шахид, которому в то время было ещё лет семь. Неужели к такой простой и очевидной мысли не могли прийти тогдашние наши руководители, те же Рабин и Перес, главные «архитекторы» ословских соглашений. Быть может,  и история нашей страны пошла бы по другому пути…

Мы передали арестованного представителям Шабака, прибывшим к месту происшествия, а сами продолжили патрулирование. Так был предотвращён серьёзный теракт, и всё это благодаря бдительности девочки с так поразившим меня глуховато-картавым голосом.  И тогда мы решили всей командой навестить наших спасительниц и поблагодарить за своевременное предупреждение, которое, возможно, сохранило  наши жизни…

Наблюдательный пункт расположился на краю довольно большого еврейского поселения Бейт-Барух, в восточной части Самарии, недалеко от Шхема. Само поселение занимает всю верхнюю часть высокого холма, у основания которого разместились две арабские деревни. Поселение напоминает зелёный оазис среди пустыни. Красивые, разнообразной архитектуры, в основном двухэтажные, с белоснежными стенами и красно-коричневыми черепичными крышами, дома, покрытые чёрно-серым асфальтом дороги, обрамлённые зелёными ухоженными рядами деревьев. Школа, детские площадки, на которых играют дети под присмотром воспитательниц, строгое здание синагоги. А внизу совсем другая картина. Кривые улицы, засыпанные мусором, неоштукатуренные, с такими же серыми плоскими крышами, дома. Почти полностью отсутствуют зелёные насаждения. Тучи мух над разлагающимся трупом осла, лежащим на краю дороги. И такое впечатление, что в этих деревнях нет никаких органов самоуправления, а жителей этих деревень совсем не волнует состояние того места, где живут они и их дети. Хотя дома целого ряда, очевидно, богатых семей построены добротно, в два и три этажа, и даже с претензией на высокую архитектуру в виде порталов с колоннами, капителями и пилястрами. Около многих домов можно увидеть легковые автомашины, мотоциклы, так что сказать, что жители этих деревень бедствуют, вряд ли можно. Но рядом с домами груды строительного мусора, гниющих пищевых отходов.  Не любят они эту Землю, не стремятся украсить, облагородить её. Около замызганной чайханы можно увидеть группы здоровых мужчин, убивающих своё свободное время игрой в нарды. Почему бы им вместо этой пустой забавы не заняться благоустройством своей деревни. Но не это заботит их, не это управляет их мыслями. Их действиями и помыслами руководит ненависть и ещё—зависть. Но не та зависть, которая вызывает стремление сделать лучше своё, а которая побуждает к уничтожению чужого.

Наблюдательный пункт  рядом с поселением был установлен ЦАХАЛом в помощь местному отряду самообороны после очередного теракта, совершённого арабом из соседней деревни, проникшим на территорию поселения, в результате которого погиб шестилетний ребёнок. И ещё был ранен ножом тринадцатилетний подросток, пришедший к нему на помощь. Он представляет собой три вагончика (каравана), установленных в виде треугольника на возвышенной части холма, рядом с поселением. Внутри треугольника свободное пространство. Здесь стоят два старых дивана и два таких же, отслуживших свой срок, кресла,  притащенных сюда из поселения. В центре двора - такой  же старый, но ещё достаточно крепкий стол.   Один из караванов, рабочий, предназначен для наблюдения за местностью, с которой могут быть совершены провокации   террористами. Одна стена, обращённая к арабским деревням, на две трети представляет открытый проём. Здесь установлена аппаратура наблюдения и фотосъёмки, в том числе и ночного видения, средства связи с ближайшим воинским подразделением, а также со штабом местной самообороны поселения. Отсюда 24 часа в сутки ведётся непрерывное наблюдение за местностью с целью раннего обнаружения арабских террористов. Эту работу осуществляют три молодые, пришедшие в армию сразу после окончания школы, девочки-солдатки. Другой караван предназначен для отдыха солдаток-наблюдателей. В нём установлены три двухъярусные кровати, стулья, туалетный и обеденный столики. Третий караван—это кухня, в которой девчата готовят себе пищу из продуктов, поставляемых соответствующей службой армии, и отдельно санузел. По очереди, сменяя друг друга каждые четыре часа, эти девочки, вместо того, чтобы приятно проводить время где-нибудь в своих городах или продолжать учёбу в университетах, напряжённо всматриваются в окружающий однообразный пейзаж, не появилось ли что-либо подозрительное, угрожающее жизни обитателей поселения. На счету у этих девчушек уже два  предотвращённых теракта, наш - третий…

После того, как нам на смену пришла другая группа солдат, с разрешения командира части, на машине Алекса, на которой он прибыл в часть проходить  военные сборы (милуим), мы отправились на наблюдательный пункт, предварительно   прихватив в поселенческом магазине бутылку  шампанского и коробку конфет. Девушки нас не ждали. Одна из них отсыпалась после дежурства, другая вела наблюдение за местностью, а третья что-то готовила на кухне. Наш приезд был для них сюрпризом. После суматохи, возникшей при нашем появлении, девчата, приведя себя «в порядок», появились во дворе, где мы ожидали их, сидя на продавленных диванах. Состоялось знакомство. Девочек звали Дина (она была старшей  в группе), Руфь и Мирьям. Нас было четверо: Алекс, Йосеф, я и солдат-новобранец Эли.  Подошла моя очередь пожать руку Руфи. Я заглянул в её слегка смущённые, цвета зрелого каштана, глаза, обрамлённые узкой  полоской  тёмных  бровей и ресниц, длинных, загнутых кверху и усиливающих впечатление смущённости, и услышал её глуховатый, почему-то так поразивший меня голос: «Р-руфина». И тут  что-то  дрогнуло во мне, заныло. Я держал её тонкую, с длинными пальцами, руку, видел только её глаза и никак не мог произнести своё имя.  Она  осторожно высвободила  свою руку, отвела взгляд и отступила к своим подругам. А я понял, что это именно та девушка, о которой я всегда мечтал, и без которой я  уже не мог  представить свою жизнь…

Девчата накрыли откуда-то взявшейся скатертью стол, принесли из кухни  незамысловатую  еду и стаканы. Алекс разлил шампанское. Один стакан Эли отнёс Мириам, которая дежурила у приборов наблюдения,  и остался там, сидя на пороге каравана. Он был как бы связующим звеном между нами, сидящими за столом, во дворике, и Мириам. Зато Алекс царил за столом. Тосты, шутки из него сыпались, как из рога изобилия, привлекая всеобщее внимание и создавая весёлую атмосферу. А я как будто онемел. Рядом со мной сидела Руфь, и это сковывало меня. Время от времени я взглядывал на неё. Она была, как и положено, в армейской форме, только вместо солдатских брюк на ней была довольно длинная юбка цвета хаки. Её волнистые  волосы, небрежно рассыпанные по гимнастёрке, отливали тёмно-красной медью. В её глазах играли огоньки, сомкнутые губы подрагивали, прорываясь коротким смехом на очередную шутку Алекса. Я завидовал Алексу, его раскованности, умению привлечь к себе общее внимание, но ничего не мог с собой поделать. В голову не приходила ни одна мысль, ни одна история, которая могла бы, как мне казалось, заинтересовать окружающих. Я молча сидел, и где-то внутри даже поселилось чувство зависти к умению Алекса так свободно чувствовать себя в общении с новыми людьми. Руфь иногда посматривала в мою сторону, и, встречаясь с её взглядом, я терялся. Не мог произнести ни слова и отводил  глаза.

Время клонилось к вечеру. Солнце, приняв багряный оттенок, медленно опускалось за отдалённый  холм, на котором располагалось ещё одно еврейское поселение. Его последние лучи заливали светом улицы и дома этого поселения, и само оно стало казаться нереальным, сказочным городком. Зелёная листва деревьев, окружающих дома поселенцев, и сами домики как бы плыли в  красно-золотых волнах этого света. И такая, удивительной красоты, картина, и присутствие рядом со мной девушки, которая мне очень нравилась, вдруг прорвали мое состояние скованности, и я обратился к Руфи.

--Посмотри, Руфь, как красиво. Как будто волшебный город!

Руфь с интересом взглянула на меня, а потом долго смотрела, как солнце прямо на глазах опускается за холм. А затем снова повернулась ко мне.

--А ты, оказывается,  поэт,- сказала она, и её глаза улыбались и, казалось,  смотрели мне прямо  в душу. Я растерялся под её внимательным взглядом и, чтобы скрыть своё смущение, промямлил.

--Почему «поэт», просто очень красиво, как в какой-то сказке. Разве не так?

--Да, красиво. Очень красиво.  А ты любишь сказки?

--Когда был маленьким, любил. А сейчас не до сказок.

Она снова стала смотреть в сторону соседнего поселения, а потом, не поворачивая головы,  вдруг спросила:

--Тебе жалко того, убитого араба, да?

--Почему ты так подумала?

--Ну, потому, что ты всё больше молчишь и, вообще, выглядишь каким-то удручённым.

--Нет,  мне его не жалко. Жалко, что  приходится жить в такое время, когда, чтобы спасти свою жизнь, надо лишать жизни других.

Руфь вдруг  посерьёзнела,  исчезли искорки, которые до этого мерцали в её глазах. Её взгляд  по-прежнему был устремлён   на соседнее поселение. Солнце уже скрылось за горизонтом, небо стало наполняться синевой подступающих сумерек, и лишь край его продолжал сохранять остатки ушедшего золотистого сияния. Мы молчали. Подходило время, когда надо было прощаться. Девчата стали собирать со стола посуду. Поднялся со своего места и Алекс.

--Ну что, парни, надо ехать.

И тут я испугался, испугался, что эта наша случайная встреча с Руфью может оборваться, оказаться последней.

--Руфь, а тебе ещё долго служить?

--Ещё почти полгода. А тебе?

--Мне больше, чем полтора. А у тебя есть мобильник? Дай мне его номер. Я иногда буду звонить тебе. Ты не против?

Руфь улыбнулась.

--Нет, не против. Я люблю, когда мне звонят. Это вносит какое-то разнообразие в нашу монотонную службу. Но только не в те часы, когда я на дежурстве или сплю. На это время я отключаю мобильник.  Так что имей в виду, что ко мне трудно дозвониться.

--Обязательно дозвонюсь,-- с неожиданной решимостью заявил я,--Вот увидишь!

Мы попрощались с девчатами и уехали к месту дислокации нашей части. А для меня наступил счастливый период наших редких встреч с Руфью.

 

Читать дальше